ieris_m (ieris_m) wrote,
ieris_m
ieris_m

Categories:
Юность Лидии Александровны (1901-1995) пришлась на драматические 1920-е годы. Она была дочерью известного религиозного философа Александра Александровича Мейера, в молодости пережившего увлечение марксизмом, и впоследствии обратившегося к православной церковной традиции, но, очевидно, так и не ставшего человеком вполне церковным. После революции 1905-1907 г. он сблизился с Д.Мережковским, работал в Петрограде в Публичной библиотеке, преподавал философию и логику в институте Живого Слова, участвовал в деятельности Религиозно-Философского общества. В 1928 году Александр Александрович был арестован по делу религиозно-философского кружка "Воскресение", затем - 5 лет заключения в лагерях: Соловецкий лагерь особого назначени, Медвежьегорск. Умер в 1939 г. в Ленинграде.
О своем детстве и юности Лидия Александровна вспоминает так:
"Ни мои родители, ни мы, дети, в церковь не ходили. Наша семья была свободной от всех обычаев. На вопрос, почему она но ходит в церковь, моя мать всегда отвечала так: «В Бога я верю, но Богу моя любовь не нужна, а людям — нужна», — и вся мамина жизнь была заполнена добрыми делами по отношению ко всем, кого она видела. И делала она их с настоящей любовью, абсолютно бескорыстно. А отец — человек очень образованный, известный всему Петербургу — знал прекрасно все православное богослужение с детства. Он остался круглым сиротой в десять лет (его родители умерли один за другим), и его вместе с братом взяла к себе на воспитание родная сестра матери — Диевская Анна Даниловна. У нее было шестеро своих детей, но несмотря на то, что у нее было много забот, она всю жизнь ежедневно ходила к ранней литургии в церковь, ходила и ко всенощным на праздники, часто беря с собой и своего племянника Сашу Мейера.
Именно отец открыл для меня церковь. Однажды он повел меня на подворье Киево-Печерского монастыря на Васильевском острове, и я была поражена изумительной красотой самого храма и новой для меня церковной музыкой. Там пели монахи, пели стройно, могуче и в то же время нежно. Пала мне сказал, что все это открывает для души дорогу к познанию Бога. Творца мира, разъяснил мне суть молитвы. И еще оказал, что мое восхищение музыкой тоже можно считать молитвой. Жизнь Иисуса Христа, его заповеди о любви, само Евангелие стали открываться мне и я стала уже оценивать все, что слушала в храме, как более драгоценное, чем та музыка, какой я жила в концертных залах. Папа брал меня о собой на богослужения в Александро-Невскую лавру, и тогда я обрела еще одно место молитвы" (http://www.krotov.info/history/20/1930/dmitrieva.htm). 
Л.А. рассказывала историю о своей первой детской исповеди. "Виновником" этого события стал ее дружок, сын прислуги, по имени, кажется, Коля.  Как человек опытный, он научил Лиду, что нужно на все вопросы священника отвечать: "Грешен, батюшка". Лида так и поступила. Выглядело это, конечно, забавно.
Революция 1917 года, рушившая православные устои жизни, парадоксальным образом вернула Церкви множество заблудших овец Христовых и направила на спасительную стезю юные ищущие души. Одной из таковых стала Лидия Мейер.
"Осенью 1919 года, - вспоминает она далее, - я поступила в Петроградский университет, а с мая 1920 года стала по вечерам учиться в Богословском институте. Этот институт начал свою работу 24 мая 1920 года и располагался на территории еще не упраздненного тогда подворья Троице-Сергиева монастыря, находившегося на Фонтанке напротив Аничкова дворца.<...> Занимались мы вечерами четыре раза в неделю без каникул. В субботу и воскресенье обязательно ходили в церковь. Посещение лекций бьло свободными, никакой канцелярии не велось, «обслуживающего персонала» тоже никакого не было. Только монах из Троице-Сергиева подворья о. Макарий (он тоже был слушателем Богословского института и старостой от учащихся) топил нам печки.Слушали мы лекции с величайшим восторгом, но было чувство, что нашему счастью скоро может наступить конец. Так оно и вышло. В 1922 году институт был закрыт, а его ректор (впоследствии митрополит Ленинградский Григорий) настоятель Казанского собора протоиерей Николай Чуков был арестован и предстал как обвиняемый на процессе над духовенством и церковными деятелями в 1922 году. Нашего ректора на этом суде приговорили к расстрелу, который затем заменили ссылкой в Сибирь".
Лидия Александровна познакомилась с заведующим Крестовой церковью и известным в Петрограде духовником иеромонахом Гурием (Егоровым), одним из организаторов питерских Православных братств и молодежных кружков, а затем и полу-лугальных монашеских общин. В одну из таких общин, располагавшуюся в квартире на ул. Конной, д. 8 (недалеко от Лавры), поступила Лидия Александровна. 
Вот как вспоминает об этом она сама:
"Еще обучаясь в Богословском институте мы, молодые слушательницы, поехали на одно из женских монастырских подворий и его игуменья, совсем еще не старая, обратилась к нам с речью и обрисовала прекрасный, путь монашества. Я стояла впереди, прямо перед ней,и всё оказанное восприняла как обращение лично ко мне. В 1924 году я решила поступить в послушницы Вохоновского монастыря, но для этого требовалось разрешение родителей, а моя мама, не разделявшая мое «увлечение попами», была против. Тогда я стала искать возможность поселиться в монашеском общежитии, которое в 1921 году основал на одной из петроградских квартир на Конной улице мой духовник иеромонах Гурий (Егоров), известный тем, что после революции он организовывал различные молодежные кружки. Жившие в общежитии на Конной не были в постриге, но жили по монастырскому уставу. Для того, чтобы как-то существовать, некоторые стегали на заказ ватные одеяла (стёжка одеял считалась основной профессией монашек), двое работали сестрами милосердия в больнице. Я давала детям частные уроки и приносила в квартиру на шестой этаж дрова. Дел у каждого было много, но жили мы дружно и счастливо, хотя и скудно. Есть яйца могли себе позволить только на Прощеное воскресенье и на Пасху. В другое время нам это было не по карману. В нашем общежитии была фисгармония, и в свободное время я имела возможность заниматься изучением духовной музыки: в то время мы с друзьями-певчими, многие из которых жили в общежитии, ежедневно пели в Феодоровской церкви".
В 1925 году о. Гурий, вернувшийся после своего первого заключения, благословил сестру Лидию  управлять хором Киновии при Александро-Невской Лавре. Здесь она познакомилась с псаломщиком Константином Николаевичем Вендландом (будущим митрополитом Ярославским Иоанном), которого учила пению.
В феврале 1932 года в Питере прошли массовые аресты, сестер общины на Конной (а также другой, организованной о. Гурием, в Петергофе), арестовали. Согласно документам, была арестована и Л.А. Мейер, но она об этом впоследствии по каким-то причинам не упоминала, предлагая другую версию : 
"Восемь лет жизни в общежитии оборвались в один день. 17 февраля 1932 года власти, кажется, решили убрать из Ленинграда всех людей, так или иначе связанных с церковью. Этой ночью пришли и к нам в общежитие о ордерами на арест. Но меня по Промыслу Божию не оказалось дома. и вместо меня забрали девушку, которая снимала в нашей квартире комнату. И она, бедная, поехала в ссылку и через три года там умерла. А меня Бог избавил, хотя мне-то первой полагалось бы там быть — уж очень ретивая была. Я потом ездила навещать в Кемскую область девушек из нашего общежития. Жили они там в деревнях на частных квартирах и ходили в лагере на работы по постройке Беломор-канала. Потом их всех сослали в Казахстан, и в Ленинград не вернулся никто".
Л.А. говорила, что как раз в эту трагическую ночь с 17 на 18 февраля ей пришлось отлучиться по каким-то делам, и она была избавлена от заключения. 
По другой версии, Л.А. оставила общежитие на Конной (м.б. временно) еще в 1930 году, в результате размолвки между сестрами по вопросу о форме монашества в современных условиях гонений.
Как бы то ни было, Л.А. была все же арестована, но спустя месяц, в числе 7 других "церковников", против которых не нашли достаточно улик, была освобождена.  На допросах она вела себя стойко, отказывалась назвать кого-либо из своих знакомых, которые могли бы за это подвергнуться репрессиям. Так, 12 марта 1932 г. она показала: «В Киновии я служу регентом бесплатно и пела до ареста «сестер» вместе с ними. Из своих знакомых по братству назвать никого не хочу. Сама я занималась частными уроками музыки с детьми, но религиозной пропаганды вести возможности не представлялось. С Гурием Егоровым я нахожусь в постоянной переписке, хотя в последние месяцы получала от него ответы очень редко. О подпольной деятельности братства показать ничего не могу, так как постоянно бываю только в Киновии. Бывала я в Петергофе у «сестер», где кроме меня бывала Соколова Зинаида. О других показания давать отказываюсь»  (http://www.sobornoedelo.ru/book.php?mode=get_glava&glavaID=1107).
Храм Киновии закрыли лишь в 1950 году, и Л.А. продолжала регентовать в нем...
В 1933 году архимандрит Гурий, возвращаясь из Беломоро-Балтийского лагеря, посетил Ленинград и благословил Лидию Александровну на брак с Петром Васильевичем Дмитриевым. 
В войну Л.А. вместе с тремя малолетними детьми была эвакуирована в Среднюю Азию. Здесь пришлось бедствовать, терпеть голод. Она рассказывала, что порой удавалось где-то раздобыть мешок муки, из которой готовили похлебку - и так выжили...
После смерти мужа ее пригласил к себе в Ярославль митрополит Иоанн (Вендланд) (вероятно, в 1970-е гг.). Годы жизни в архиерейском доме отчасти вернули ее в атмосферу церковной юности. Здесь она приняла тайное монашество. Здесь познакомилась с Е.В. Чичериной (м.Екатериной) - духовной дочерью Владыки Гурия (Егорова) и верной сподвижницей начальницы Петергофской общины в 1920-е гг. Ниной Сергеевной Яковлевой (м.Серафимой).
В конце жизни (возможно, после смерти Вл.Иоанна в 1989 году) Л.А. вернулась в Питер. Здесь, в ее небольшой комнате в коммуналке, на втором этаже, рядом с Московским вокзалом, я впервые встретилась с нею в 1990 году...
Tags: Л.А. Дмитриева
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment