ieris_m (ieris_m) wrote,
ieris_m
ieris_m

Category:

Прасковья Емельяновна

Вообще она схимонахиня Даниила - это перед самой кончиной (+ 25 октября 1999 г.), а при жизни монахиня Параскева. Монашество ее было тайное, и ее звали обычно Прасковьей Емельяновной, в т.ч. и мы. Как счас слышу ее голос в телефоне, а с момента ее кончины прошло уже 10 лет... В 20-е годы вся ее семья были прихожанами Данилова монастыря, близко знали настоятеля архиепископа Феодора (Поздеевского), помогали ему, постоянно преследуемому властями. В 1930-е годы они были непоминающими, молились дома, священники служили по домам литургию, исповедовали, причащали. В войну Прасковья Емельяновна побывала в лагерях. После войны, вслед за епископом Афанасием (Сахаровым), стали посещать храмы.
Нужно заметить, что "даниловцы" (оставшиеся в живых после репреесий 1930-х годов) в этом вопросе после войны разделились, кто-то остался непоминающим - например келейница архиепископа Феодора Александра Ипатьевна (монахиня Ермогена), жившая последние годы в Меленках.
Я узнала Прасковью Емельяновну, когда она жила в коммуналке в Выхино. Она с радостью приезжала в Данилов (когда было кому ее привезти) - в то время она лишь с трудом перемещалась по квартире. Любила принимать гостей, и я частенько бывала у нее на "пирогах" (при том она сама пекла очень вкусные пироги) . А в последние дни ее жизни, когда она тяжело страдала и уже не вставала с постели, мы, ее знакомые, по очереди дежурили у нее в квартире по ночам, потому что у соседки Наташи бывали по работе ночные дежурства, а ее дочурка Аля, тогда еще школьница, боялась оставаться одна.



Однажды меня глубоко тронула ее отзывчивость на человеческие скорби. Как- мы приехали к ней, когда я переживала очередное горькое "искушение" и не могла сдержать слез. Она сказала на это: "Если человек плачет, то надо спросить, почему он плачет: может у него что-то болит, или кто обидел..." Почему-то это прозвучало как голос ангела, так отвыкаешь в этом мире от какого-либо человеческого участия. После ее кончины мне поручили составить некролог, и вот что получилось:

Памяти схимонахини Даниилы (Прасковьи Емельяновны Мачкиной)


25 октября 1999 года, рано утром (в 3 часа 55 минут) тихо отошла ко Господу старейшая прихожанка Данилова монастыря схимонахиня Даниила, не дожив лишь несколько дней до своего 95-летия. Мирское имя ее было Параскева, Прасковья Емельяновна Мачкина.

Перед смертью Господь дал ей претерпеть тяжёлую болезнь — отнимались ноги (у большинства верующих в конце жизни больные ноги вследствие долгого стояния на службах), всё тяжелее было дышать. Месяц лежала, терпеливо перенося страдания телесные. Даниловская братия служили ей: после пострига в схиму (совершившегося на Успение, 28 августа 1999 года) почти ежедневно приезжали причащать. Главная тяжесть ухода за больной легла на плечи соседки и ее 19-летней дочери, проживших с нею в одной коммунальной квартире в Выхино 15 лет. В таком служении открывается устремление души человека: по вере служащих и по молитве за них умирающей, но духом живой матушки, Господь давал силы и крепость.

Прасковья Емельяновна с виду была обыкновенной старушкой, только очень уж старой. Те же немощи душевные, что и у большинства людей. Но кто узнавал её ближе, тот замечал в этой немощной и пережившей, кажется, все пределы, отпущенные человеку для земной жизни, старушке особую силу и крепость духа и истинно евангельский строй души. Матушка всегда со скорбью сознавала свою немощь и недостоинство монашеского звания, далёкость от спасения: “Живу в миру, в коммунальной квартире, заботы разные — какая я монахиня?..” Ежедневно прочитывала монашеское правило. Бывало, не встанет на полунощницу — скорбит, утром читает. По праздникам правила службу по книгам. У нее были оставшиеся от старого Данилова богослужебные книги, а недостающие восполняли по её просьбе братия. Особенно заботился монах Михаил, с которым они были знакомы с 1929 года — последний принятый в Данилов монастырь в 1929 году послушник, а в настоящее время старейший из даниловской братии. Беспокоился, чтобы Паня ни в чём не имела недостатка. Трогательна была их дружба. На погребении отец Михаил, прошедший Колыму, почти 90-летний старец, искренно и глубоко скорбел и плакал. Уходят последние из старого поколения верующих людей, сохранивших в лихолетье веру во Христа. Недаром говорят, что такие вот “старушки” сохранили нашу Церковь...

Душа ее теплилась непрестающей любовью к людям. Сколько сейчас вокруг всего греховного; жила всегда в окружении людей, далёких от Церкви; родные братья отошли от веры — всегда со скорбью молилась о всех, и молитва её не осталась бесплодной. Не упреками и назиданием, а молитвой и примером своего христианского терпения, исповеднической веры и любви приводила к вере безразличных или утративших веру людей. Она являлась живой связью поколений верующих людей, монахов, прежде всего — даниловских. Близко знала прежнюю братию, восприняла от них дух подлинного христианства и церковности, была свидетельницей их горения ко Христу, преданности Церкви, их подвижнической жизни. Часто ли встречала она среди современных монахов подобную же ревность к подвигу, готовность самоотверженно служить Христу, умереть за Христа? Далеко не всегда... Но никогда никакого осуждения. К священному званию — бесконечное благоговение.

Мы изредка видели её в Данилове — на престольные праздники, или на другие. Ей трудно было приезжать, едва передвигалась на костылях — но всегда имела желание приехать в Данилов. Её последним желанием было то, чтобы из дорогой сердцу обители братия проводили её в путь всея земли...

26 октября в Троицком соборе Данилова монастыря был совершен чин монашеского погребения. В нём участвовали священники Николо-Кузнецкого храма, во главе с протоиереем Владимиром Воробьевым, духовным отцом почившей. Похоронена схимонахиня Даниила на Даниловском кладбище, в могиле ее родителей - схимонахини Марии и Емельяна.

Схимонахиня Даниила родилась 29 октября 1904 года в деревне Вослинка Каширского уезда Тульской (ныне Московской) области. Деды её были крестьянами, а родители переехали в город — вначале в Петербург, а затем в Москву. Отец, Емельян Михайлович, в Москве занимался поставками форфоровой посуды, а впоследствии трудился по линии торговли. Был человеком властным и строгим, даже несколько резким. Эти черты унаследовала от него старшая дочь Паня. Мама, Матрона Флоровна, была женщиной кроткой, любвеобильной и смиренной; ничего не делала для себя, а всегда служила другим. Подобный же крест молчаливого несения скорбей в служении своим близким Господь возложил на младшую её дочь Тоню. В семье было семеро детей, трое умерли в детстве. Матрона Флоровна скончалась в 1936 году, 16 августа; за несколько дней до смерти её постриг в схиму с именем Мария последний наместник Данилова монастыря архимандрит Тихон (Баляев).

В раннем детстве Паня воспитывалась в доме бабушки по материнской линии (бабушку звали красивым именем — Соломония), так как родители подолгу жили в Петербурге. Сильно тосковала по родителям. Бабушка была занята по хозяйству и мало уделяла времени внучке, и с детства в душе Пани поселилась скорбь от ощущения своей никому не нужности. Может быть, это чувство сиротства и одинокости было знаком Божьего призывания к монашеству и стало для нее путеводной нитью к Богу; Господь, желая приблизить к себе одинокую, жаждущую Его благодатного утешения душу, вывел её впоследствии на монашескую стезю.

В начале 1910-х годов семья поселилась в Москве в Вознесенском переулке, рядом с Даниловым монастырём, и Паня стала учиться в гимназии (здание гимназии располагалось напротив Святых врат монастыря, где теперь Воскресная школа). В 1924 году переехали на Малую Тульскую улицу, также недалеко от Данилова.
Это была обыкновенная по тем временам православная семья. По праздникам посещали храм, причащались раз в год. В юности Паня была очень живой и весёлой, любила наряжаться. Но однажды, неожиданно для родных, переменилась совершенно: стала одеваться просто, часто ходить в Данилов монастырь. В те тяжёлые для нашей Церкви годы обитель святого князя Даниила переживала расцвет духовной жизни. Благодаря настоятелю архиепископу Феодору, в прошлом ректору Московской Духовной Академии (1909-1917), после 1917 года здесь собралась братия особенная, преданная Церкви, воодушевлённая идеей христианского подвига; для них спасение было не отвлечённым богословским вопросом, а действительным содержанием и целью жизни. В Данилове в те годы подолгу проживали многие архиереи-исповедники, здесь были свои духовники и старцы. В 1920-е даниловцы собрали вокруг себя огромное число духовных чад; народ тянулся к ним как к истинным подвижникам, служителям Христа, ощущал в обители дыхание церковной жизни.
Все члены семьи Мачкиных стали прихожанами Данилова монастыря, а мама, Матрона Флоровна, вскоре нашла там себе отца духовного — иеромонаха Серафима (Климкова). О. Серафим поступил в Данилов монастырь по благословению старца Зосимовой пустыни иеросхимонаха Алексия. В 1920 году, 27-и лет, был пострижен в монашество епископом Дмитровским Серафимом (Звездинским). Послушанием его в обители была исповедь прихожан. Отец Серафим имел великий дар любви к душам человеческим и ревность об их спасении. “В отце Серафиме чувствовали особенную благодатную силу, и как железо притягивается к магниту, так души людей льнули к батюшке. С первых дней его служения, несмотря на его молодость, мы чувствовали в нём старца”, — вспоминает одна из его духовных дочерей. Он прожил долгую жизнь (скончался 1 февраля 1970 года), пережив почти всю даниловскую братию 1920-х годов (большинство их было расстреляно в 1937 году). Последние годы провёл в скитаниях, не имея постоянного пристанища и возможности открытого служения. До последних дней самоотверженно и безропотно нёс тяжкий и скорбный крест духовничества. Тайно принял схиму с именем в честь святого благоверного князя Московского Даниила.
В 1925 году, на Сретение, Паня впервые подошла к отцу Серафиму — за благословением на работу. Окончила учиться и никак не могла устроиться. После праздничной обедни в Троицком соборе к отцу Серафиму всегда стояла очередь до самой паперти. А Паня тогда и благословение-то брать не умела. Не хватало терпения стоять в такой длинной очереди. Ушла было; потом вернулась. И так несколько раз. Господь испытывал произволение юной Пани, попуская эту малую борьбу... Наконец, подошла: “Никак на работу не устроюсь”. — “А тебе на работу и не надо. Ты там и Бога забудешь, и в Церковь ходить перестанешь”, — был ответ старца. Так Господь дал ей наставника на пути спасения, Своего преданного и самоотверженного пастыря душ человеческих — отца Серафима.
О. Серафим требовал от своих духовных чад ежедневного откровения помыслов, многих направлял на монашеский путь, и от всех требовал труда над своею душою, воспитания в ней истинно христианского, евангельского устроения, требуемого верой, и жизни по заповедям Христовым. Многие из его учеников и учениц живы и поныне; сохранилось множество писем — пастырских посланий о. Серафима своим духовным чадам (некоторые из них были опубликованы в журнале “Даниловский благовестник”, 1996 г., вып. 8, с. 65—74). Он наставлял их в том, что только терпеливом крестоношением спасается душа. “Отказаться от креста и смерти с Господом — значит отказаться от Самого Господа и своего спасения... Итак, приидите, не только сшествуем Господу, но и распнемся с Ним, и умертвимся Его ради житейским сластем... Поскольку увеличиваются страдания для распятого со Христом, постольку увеличиваются утешения Святого Духа, что радостнее для человека, чем все земные радости... Зря веру и любовь нашу Всемогущий и Всеблагий Сам поспешит укрепить колеблющиеся стопы наши в сем святом и необходимом подвиге. Итак, до сих пор висела ты на кресте, — пишет он духовной дочери, — и не сходи до конца, терпи! Претерпевший до конца спасется. Сомнения с левой стороны, не поддавайся им! Ты связана по рукам и ногам. Ветхий твой человек бунтует, но ты не слушайся его... Он всё кричит: сойди, сойди! Но ты знаешь, что с креста не сходят, но с него снимают. Терпением бери и смирением, считая себя достойной не такого креста, а еще худшего...”.
О. Серафим сам, прежде всего, самоотверженно нёс тяжёлый крест пастырства, претерпевал множество огорчений и досаждений от чад своих, ещё не возросших духовно. Этот старческий подвиг он нёс по любви к Господу и ближним на протяжении 50-ти лет... Одна духовная дочь о. Серафима видела во сне архимандритов даниловских с маленькими светлыми сияющими крестами, только у одного своего батюшки крест за спиной от головы до ног, тяжёлый и тёмный; и слышала голос “сам взял такой”...
Семья Мачкиных помогала даниловцам в трудные 1920-е годы. Паня трудилась в обители — помогала убирать и украшать храм (на праздники Троицкий собор богато украшали гирляндами цветов, развешанными через весь храм). Антонина Емельяновна вспоминает, что часто мамочка посылала ее с корзиночкой гостинцев к батюшке. Однажды она отдала батюшке корзиночку, отошла, смотрит, а он тут же отдал её подошедшему вслед за нею мальчику. Огорчилась этим — ведь для батюшки!..
19 октября 1929 года Троицкий собор был закрыт. Последним действующим храмом в обители остаётся храм Святых Отцов семи Вселенских Соборов. Сюда были перенесены нетленные мощи святого князя Даниила. В октябре 1930 года и этот последний храм был закрыт, а несколько оставшихся на свободе монахов перебрались в церковь Воскресения Словущего, что за Даниловым. Отсюда в 1933 году исчезли мощи святого князя Даниила.
В доме Мачкиных часто бывали даниловские монахи: настоятель архиепископ Феодор, о. Серафим, о. Тихон, о. Стефан, о. Димитрий (впоследствии иеросхимонах Гавриил), о. Игнатий — монах-карлик. Одну зиму в начале 1930-х годов Владыка Феодор скрывался у них в доме в Вослинке. Отец не хотел принимать Владыку, боясь за семью, за детей, но мама его уговорила: “За Владыкины молитвы...”. К тому времени Владыка Феодор побывал уже в лагерях. Прасковья Емельяновна рассказывала, что Владыка часто плакал, вспоминая лагерь... Однажды сопровождала архиепископа Феодора во Владимир, где он скрывался от властей. И какую проявила бдительность! В поезде услышала будто голос человека, которого в Данилове считали предателем, доносчиком [это был послушник Димитрий, впоследствии митрополит Сергий (Воскресенский)]. Тут-то проявилась её решительность и смелость: тотчас скомандовала Владыке прятаться — и он забрался на третью полку. Но на этот раз беда миновала. Паня ошиблась — это был не тот человек, не предатель. Во Владимире поначалу Владыка Феодор остановился у протоиерея Владимира (Побединского), на Заднем Боровке (эта улица и сейчас существует во Владимире). Подходят с Паней к дому. Владыка стучит. “Кто там?” — “Архиепископ Феодор...” — Паня обмерла: “Владыка! что же Вы делаете! Ведь кто знает — что там в доме...”. Но и на этот раз беда миновала.
В 1937 году большинство даниловских монахов мученически погибли. Остались единицы: архимандрит Тихон (Баляев) — последний наместник, иеромонах Павел (Троицкий), духовный сын архимандрита Георгия (Лаврова), архимандрит Серафим (Климков). Инок Михаил (Карелин), келейник архимандрита Симеона (Холмогорова), попал в Колымские лагеря.
В 1942 году Прасковью Емельяновну также арестовали. Получила 5 лет лагерей. Спрашивала следователя: за что они её взяли; тот отвечал уклончиво. А она хорошо понимала, что за веру и за служение даниловской братии.
В лагере в Свердловской (ныне Екатеринбургской) области с усердием выполняла всякую работу — готовила обед для заключенных (на 300 человек одна!), стирала белье. Безотказной была и всё делала с великой любовию к людям - и к своим собратьям по скорби - заключённым, и к лагерному начальству, и все отвечали ей взаимной нелицемерной любовью... Бывало, приготовит обед, а кто-то принесет муку — просит пирогов напечь — и она печёт пироги. За год до смерти эта 94-летняя старушка, едва передвигавшаяся на костылях по квартире, пекла пироги для гостей - и такие славные, складные. Даниловские монахи, приезжавшие к ней, дивились и утешались её любовью — такая забота, труд! Никто безутешен не уходил от неё.
После лагеря — новые испытания. Не разрешено было вернуться в Москву, жила в Александрове. По возвращении в Москву родные отвернулись от неё, боялись общения с родственницей, пришедшей из лагеря (братья отошли от веры; отец был женат 2-й раз, жили с женой в тесной комнате, и мачеха не приняла Паню). Приняла её на жительство сестра Антонина. А затем Прасковья Емельяновна встретилась с Михаилом Петровичем Карелиным (иноком Михаилом), уже вернувшимся к тому времени с Колымы, долго жила в его семье. Поначалу не могла устроиться в Москве на работу. А в Харькове жил при женской монашеской общине о. Тихон (последний даниловский наместник). Поехала к нему, попросила молитв (о. Тихон почитался как молитвенник, жил в затворе). Вернувшись в Москву, пришла на Рогожское кладбище. Там сразу взяли её на работу в храм: трудилась за ящиком. Последние 15 лет прожила в коммуналке в Выхино, получая маленькую пенсию. До самой кончины о. Серафима оставалась его духовной дочерью. Батюшка постриг её в монашество с именем Параскева.
Дивно всё совершает Господь в жизни Своих верных рабов. Души праведных в руце Божией. 20-летней девушкой пришла Паня в Данилов и так дивно оказалась связанной с обителью святого князя Даниила вся её жизнь. Спустя 75 лет отсюда даниловская братия провожала её в последний путь, напутствуя дивными по глубине и проникновенности в судьбы человеческие молитвами, которые Святая Церковь возносит о своих преставившихся от этой временной жизни испытаний и скорбей к жизни вечной. Верим и уповаем, что за свою преданность Христу и за молитвы отцов-исповедников, которым она послужила в земной жизни, вечной непреходящей радости удостоилась сестра наша схимонахиня Даниила. Вечная ей память!
Tags: Прасковья Емельяновна
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments