ieris_m (ieris_m) wrote,
ieris_m
ieris_m

Category:

Горными тропами. Рассказ иеромонаха А.

Горными тропами
Беседа с иеромонахом А. о его паломничествах в горы Абхазии
(1990-е – начало 2000-х гг.)

Оглавление
Горными тропами Беседа с иеромонахом А. о его паломничествах в горы Абхазии (1990-е – начало 2000-х гг.)
«Пасека», «Гостиница», монах Варлаам, иеромонах Мардарий, иеросхимонах Паисий
Монах Михаил, иеросхимонах Рафаил, иеромонах Гавриил
Матушка Ольга
Амткел, монах Константин, иеромонах Николай, инок Евгений
Псху, Чедым


– Батюшка, Вас отец Кирилл [архимандрит Кирилл (Павлов), старец, духовник Троице-Сергиевой Лавры] благословил поехать в Абхазскую пустыню, в горы? Он сам благословил Вас или Вы просились?
– Просились, и он благословлял… Хотелось прикоснуться к пустынному житию, познакомиться с настоящими подвижниками, молитвенниками, поучиться у них. Мы несколько раз там были, раз пять-шесть, наверное…
– Жили в горах?
– Поднимались в горы и по нескольку дней оставались там. Я хотел там и навсегда остаться – но этого отец Кирилл не благословил…
– Видимо, не было воли Божией?
– Да… В пустыне ведь тоже разные подвижники бывают, некоторые даже впадают в прелесть – потому что приходят неподготовленными и сразу за молитву берутся. От частого повторения у них появляется молитва, бывает, даже самодвижная. Но поскольку нет постепенности – сразу с нижней ступеньки на верхнюю, – поэтому и скатываются, не могут устоять. В духовной жизни должна быть постепенность.
– А как Вы впервые приехали в Абхазию?
– В первый раз – когда еще учился в семинарии. Отец Кирилл благословил поехать в Абхазию и дал адрес матушки Ольги на ул. Казбеги в Сухуме. Было это в 1985 году.Мы поехали с иеродиаконом Т., тогда еще тоже студентом семинарии. Матушка Ольга жила с отцом Григорием, диаконом, а что она была монахиней, я тогда не знал. Матушка и отец диакон ко всем были приветливы, отец Григорий – молчаливый, а матушка Ольга была такая любвеобильная, обращение ее ко всем было такое мягкое и ласковое. Она к себе сразу расположила, и впоследствии, когда я приезжал в Абхазию, всегда у них останавливался.
Матушка поселила нас в специальную комнатку для гостей. Мы же хотели попасть в пустыню, встретиться с пустынниками, посмотреть на настоящих подвижников. А матушка нам и говорит, так, по-простому: «А, вы в лес хотите? Ну, ладно, пока здесь поживите, а потом и туда попадете». Говорила она как будто со властью, чувствовалась сила в ее словах: «Попадете, попадете…»

«Пасека», «Гостиница», монах Варлаам, иеромонах Мардарий, иеросхимонах Паисий

Пожили мы у матушки какое-то время: огород копали, еще что-то делали по хозяйству – помогали ей. Было это в июне. Времени уже немного оставалось – нужно было возвращаться в семинарию, – я и говорю матушке: «Матушка, нам надо в лес». Она отвечает: «Ну, ладно». Помолилась, и мы поехали. Не помню, провожал ли нас кто… Приехали в Азанту – это горное селение. Там нас ждал отец Паисий [Уваров, †2002], и дальше сопровождал. Разбудил нас в три часа ночи и в темноте, с «жучками» (так называются специальные фонарики: они светят и издают такое жужжание, и это отпугивает зверей), – мы пошли в горы. Шли долго, наконец, пришли на «Пасеку», где нас встретил монах Варлаам.
Пасека – это у пустынников как бы перевалочная база. Домик там. Есть места для ночлега внизу, и на чердаке есть местечко. Недалеко от Пасеки, часах в полутора ходьбы в горы, жили матушки-пустынницы.
Отец Варлаам взял на себя подвиг молчания – не разговаривал совсем. Мы что-то говорим ему, спрашиваем, а он отвечает знаками, как немой. Только потом мы поняли, что у него такой подвиг, а сразу недоумевали. Но как-то надо же общаться – стали писать на бумаге. Отец Варлаам согласился проводить нас дальше.
Немного отдохнули на Пасеке. Утром проснулись, чтобы двигаться дальше в путь, смотрим – а отец Варлаам жарит грибы, – уже успел насобирать в лесу грибов. Таких вкусных грибов я никогда не ел. А мы голодные были после перехода. Хлеб пустыннический, компот из дикой алычи. Наелись, отдохнули, отец Варлаам показывает нам: в путь, – объясняя знаками, что нам предстоит тяжелый переход.
А цель наша была – «Гостиница», о ней я потом скажу.
Вышли после обеда. Идем втроем, с рюкзаками. На пути встретилось первое препятствие – слом и галька, на которой можно легко посунуться вниз. Я остановился в страхе – как же дальше идти? Коленки дрожат, холодный пот. Отец Варлаам прошел вперед, показав, что можно пройти, вернулся назад. Видит, что мы боимся, – дал мне свои пустыннические четки, все истертые, намоленные. Я взялся за них – сразу страх пропал, и спокойно прошел это опасное место. А отца Т. отец Варлаам за руку взял и провел.
Первое препятствие миновали. Доходим до горной речки. Она быстрая такая, вода несется – страшно смотреть. А отец Варлаам показывает нам жестами, что надо ее переходить. Мы с отцом Т. опять сникли. Отец Варлаам закатил подрясник, разулся и вступил в реку. Мы за ним. А вода так напирает, что, если споткнешься, легко унесет – такое сильное течение. Вода холодная, ледяная и очень вкусная – пьешь не напьешься...
Прошли второе препятствие. Идем дальше. Уже смеркается. Тут подошли к нам туристы, спрашивают о чем-то. Мы ответить не можем. Они тогда к отцу Варлааму обратились, и он с ними на бумаге стал переписываться, долго они так беседовали. Выяснив интересующие их вопросы, они пошли в свою сторону. А мы в свою. Нашли место уединенное, тихое, плато такое – с одной стороны обрыв, с другой лес… Тихое – это относительно, потому что в горах все время горные речки и водопады шумят и везде, куда ни пойдешь, этот шум слышится.
Стало темно, похолодало. Отец Варлаам развел костер, достал котелок, сварили что-то, покушали, чайку попили. И – на ночлег. Страшновато – тут же и змеи, и медведи могут быть… Но отец Варлаам не выказывает никакого страха, и мы, глядя на него, тоже ободрились. Расположились прямо у костра. Спать не хочется. Посмотришь – такие чинары громадные, лес сказочный. Звезды яркие, крупные, как будто совсем рядом – только молиться… Вообще Абхазия – сказочная страна. Впечатление незабываемое…
Помолились, отдохнули… Отец Варлаам разбудил нас рано, объясняется жестами: вперед, вперед. Умылись, помолились – и вперед. У горной речки попили холодной водички с сахаром и хлебом – это был наш завтрак – так вкусно! Потому что не было времени что-то готовить. Идем дальше.
А пустынники, когда идут, они все правило заменяют молитвой Иисусовой – тысячи молитв произносят. Полунощница, утреня, вечерня, повечерие, утреня, часы, каноны – все заменяется Иисусовой молитвой с избытком, кроме Литургии. За Обедницу тоже читают сто или двести молитв... Сколько идешь – 5-6 часов, и все читаешь молитву. А без молитвы там нельзя, иначе можно сорваться в пропасть или от зверей пострадать…
Переправившись через реку Схапач – приток Келасури, – дошли до места, где отвесная скала и маленький водопад. Со скалы свешена веревка. Отец Варлаам показывает нам, что надо подниматься. Как же подниматься? В школе по канату лазили – но там толстый был канат, а тут тонкая веревка. Да еще с рюкзаком. Набрались мужества и стали подниматься: первый отец Варлаам, потом я, отец Т. за мной – с трудом поднимаемся. Думал – сердце выскочит. Страшно – вдруг веревка оборвется, ногами упираешься в скалу, в выступы на ней. Вот – поднялись… Пришли наконец в пустыннические кельи – «Гостиницу».
Место это называется «Гостиница», потому что все паломники сюда приходят. Встретил нас послушник Валерий (впоследствии он принял монашество – монах Василий (Шумский), сейчас он на Валааме, уже игумен). Недалеко от отца Валерия жил еще один пустынник – послушник Вадим, а подальше – иеромонах Мардарий [Данилов, †2009, похоронен в Задонском Рождество-Богородицком монастыре].
Мы голодные, уставшие, еле живые – но довольные. Валерий предложил нам пустынническую трапезу: хлеб (они сами хлеб пекли – такой замечательный!), гречневую кашу. Простая пища оказалась такой вкусной – то ли потому что с молитвой готовят, то ли потому что мы были такие голодные и уставшие. Такой трапезы я, пожалуй, больше нигде не ел.
Пообедали, и тут пришел пустынник иеромонах Мардарий. Мы взяли у него благословение. По его словам, по поведению, я понял, что это человек особенный – любвеобильный, кроткий. Отец Мардарий пригласил нас к себе в келью, и мы с ним там послужили всенощное бдение – под Петра и Павла.
Отец Мардарий хорошо пел киевским распевом (он начинал свой монашеский путь в Киево-Печерской Лавре). Говорит нам: «Когда причащаетесь, не надо много спать, приходите пораньше». Поисповедовал нас. Причастились запасными Дарами на Обеднице. Среди пустынников редко кто служит Литургию, обычно служат Обедницу и на ней причащаются. Богослужение это было незабывамым; то ли за молитвы отца Мардария, то ли за труды пустынные, – было очень благодатно…
Послушник Вадим жил в крайне аскетических условиях. Говорит: «Меня мыши беспокоят, но я с ними дружу – подкармливаю их немного… Мыши-то ладно – повадилась ко мне змея. Приползет в келью – я ее по хвосту похлопаю, она и уползет». Блаженный такой был. Постник, молитвенник, лет тридцать с лишним было ему.
А мы удивлялись и тому, что увидели в Гостинице: кельи маленькие, окошки узкие, стены черные от копоти, прокопченные. Там на нас напали блохи… А пустынные блохи – они особые, жестокие такие. Отец Т. говорил: «Я все готов терпеть, но блох не смогу потерпеть». Мы только успевали отбиваться от них. А отец Мардарий – блаженный, будто его блохи и не кусают, или привык уже. Они в основном на новых – на тех, кто с мира приходит, – набрасываются. Так нас они искусали!.. Потом мне подсказали, что перед сном надо снять всю одежду, вытряхнуть и снова надеть – на час-два облегчение. А потом опять начинают кусать. Снова раздеваешься, вытряхиваешь – и это немного помогает. Такое терпение надо…

На «Пасеке» мы побывали еще раз, когда второй приехали в Абхазию… Когда мы шли туда второй раз, уже выпал большой снег. Надо было переходить ущелье, через которое образовался ледяной мост – снег как-то спрессовался… Смотрим: большие трещины на этом «мосту» с одной и с другой стороны, по метру шириной – а надо по нему переходить. Другой путь есть, но далеко обходить. Перешли – может быть, только по молитве Господь сохранил. А шли назад – этот мост уже рухнул. Пришлось обходить ущелье другим путем. Опасно там…
Во второй наш приезд мы побывали у отца Паисия – там, где он подвизался в горах. Пришли к нему, он сидит возле кельи, – такая маленькая пустынническая келья, – и штопает одежду. Удивили его молчаливость, смирение. Он постоянно в молитве пребывал.
Отец Паисий стал расспрашивать нас – как там Лавра, как отцы… В словах он был очень сдержан и никого не осуждал, было видно, что себя контролирует – говорит и молитву держит. Для меня это было примером – как нужно беседовать, как обуздывать свой язык…
Как-то шли втроем или вчетвером, уже не помню точно, – отец Паисий впереди, я за ним, потом отец Т. Впереди косогор. Уже смеркалось. Вдруг слышим шум – как будто танк несется. Мы в ужасе остановились, смотрим – огромная туша несется, медведь… Прямо перед нами проскочил (видимо, испугался нас, мы же с «жучками» шли, которые жужжат и светятся). Как ринулся под откос – чуть ли не в пропасть, ветки хрустят, деревья ломаются… А отец Паисий невозмутим, молится. Я удивился его бесстрашию… Настоящий монах.
В следующий раз ходили мы в горы с отцом Е. Он хорошо знал горы, потому что какое-то время жил там. Жил он с отцом Виталием (Голубем, он сейчас в Сухуме, немощный уже) и с отцом Серафимом (который потом на Валаам уехал). Рассказывал, как старец его смирял, какое правило давал, как они молились. Потом отец Е. ушел на Валаам, а с Валаама опять вернулся в пустыню.

Монах Михаил, иеросхимонах Рафаил, иеромонах Гавриил

Ходили мы и к отцу Михаилу – это самый дальний пустынник, очень интересный человек. До пустыни он в миру жил, молился, постился, вериги носил. Было это в советское время – его поймали, в тюрьму посадили, показывали даже по телевизору. Много претерпел. При этом говорил: «В тюрьме мне хорошо было, потому что там давали пайку и кроме пайки ничего не съешь, а я страдал чревоугодием». А для молитвы важно держать постоянство и соблюдать меру в пище. В тюрьме его заставляли работать в воскресенье, он отказывался – его в карцер сажали… Потом уехал в Абхазию и поселился в самом отдаленном месте в горах. К отцу Михаилу очень трудно было пробраться: нужно было миновать обрыв, дальше перейти реку и подняться на гору – на этой горе он жил. Его келья была отсечена рекой от тропы, по которой ходили охотники, туристы, и поэтому мало кто знал, где он живет.
Подошли мы к тому месту вечером. Никак не могли найти дорогу к келье – отец Е. уже ее позабыл. Перешли реку, поднялись наверх. Стемнело, надо как-то устраиваться ночевать, вернулись на тропу. А был уже октябрь. В горах холоднее, чем внизу, один километр вверх – на шесть градусов холоднее. Набрали мы листьев, сделали горку, я залез в нее, о. Е. устроился рядом в этой горке. Так переночевали – без костра. Замерзли – хорошо, теплая одежда была в рюкзаках. Страшновато было, я все время просыпался – боялся медведей. Утром пошли по горе, стали кричать, звать отца Михаила, молитву Иисусову кричали изо всех сил – чтобы он нас услышал. И правда – услышал он наши крики. Смотрим – кусты шевелятся, появляется шапка, потом борода – выходит старец, древний такой, а за ним матушка идет. Это была мать Мария, монахиня, она неподалеку от отца Михаила жила – поотдаль была у нее келья. Такие рабы Божии, смиренные, простые – не от мира сего. Мы обрадовались, отец Михаил обнял нас, поприветствовал…
– Он услышал, что Вы кричите и пошел навстречу? Он же не знал, что Вы должны прийти.
– Не знал, конечно, телефонов же не было… Да там в горах и не работают телефоны…
Потом мы поняли, почему заблудились – в горах вообще легко заблудиться, чуть только рассеялся, перестал молиться, понадеялся на себя – тут же и ошибся. Сколько пустынников погибают из-за этого!
Отец Михаил повел нас к себе – высоко, жил он на самой вершине. Там громадная пихта растет, а под пихтой его келья – чтобы с вертолета не видно было. В советские времена пустынников сильно преследовали, разыскивали, сбрасывали с обрывов, огнеметами жгли. Сколько они потерпели страданий, сколько мучеников там безвестных!.. Поэтому они умели скрываться. Под вечно зеленой пихтой келья с вертолета не видна и дым рассеивался в ветках (топили обычно ночами, чтобы никто не заметил)…
Кельи пустынники обычно строят из каштанов, потому что каштан хорошо колется, ровно. Бьют колуном, и получаются доски, и из них делают и стены, и кровлю, и полы. Снаружи стены для тепла обмазывают глиной. Окна кто целлофаном закрывает, а кто и стеклами. У отца Михаила были стекла. И так по мудрому все устроено – одна комнатка и сени. Под корнями пихты – люк, открываешь – а там погреб сделан, продукты хранятся.
Отец Михаил угостил нас пустыннической трапезой…
– Тогда он уже пожилым человеком был?
– Да, старец такой.
– А сейчас где он?
– Сейчас он уже почил. Царство Небесное. Монах Михаил… Скончался он в городе – спустился, потому что немощен уже был, болел. Мать Мария была его послушницей…
– Он упоминается в книге монаха Меркурия (Попова) «Записки пустынножителя», недавно изданной Свято-Тихоновским университетом…
– Отец Михаил положил нас отдыхать в келье, и сам тут же устроился. Я заметил, что он всю ночь молился – немножко задремает и опять молится, и так всю ночь.
Пришли мы к нему как раз на Преподобного Сергия (8 октября), а на другой день была память апостола Иоанна Богослова. Отец Михаил говорит: «Давайте служить будем». Послужили вечерню, утреню накануне, а утром – Обедницу, и запасными Дарами причастились.
– Есть чин особый, как причащаться запасными Дарами?
– У пустынников есть на это особое благословение. Послужили Обедницу, и в конце Обедницы все причастились. И мать Мария тоже причащалась. Потом была трапеза…
Мы попросили отца Михаила, чтобы он провел нас назад особой дорогой. Обычно пустынники ходят через Келасури, через Схапач. А есть другая дорога – хребтами, и мы попросили, чтобы он показал нам эту дорогу. Эту дорогу любил иеромонах Гавриил [Крылов], потому что там открывается красивый вид на горы. Он там на высоте и почил.
Я хотел идти хребтами еще и потому, что боялся возвращаться той же дорогой – там есть одно место – пропасть, а внизу страшная река, и надо по бревнышку эту пропасть переходить. Чуть неправильное движение, и можно улететь в эту бездну. Два раза я переходил это место – конечно, впечатляет. Когда перейдешь такую пропасть, жизнь становится особенно радостной... А после этого опасного перехода надо сразу в гору подниматься, и там есть еще одно опасное место, где можно поскользнуться… За рододу хватаешься – и так поднимаешься. Родода (рододендрон) многим пустынникам спасла жизнь. Это такое вечно зеленое растение высотой полтора-два метра, растет на клонах гор. С нее собирают мед. Этот мед называют «дурным», он в маленьких дозах лечебный, а в больших опасен, можно отравиться – становишься как пьяный, в глазах двоится, кажется, что умираешь. Некоторые, не зная, поели много этого меда и пострадали…
И отец Михаил согласился нас провести хребтами. Вышли в три часа дня. Проходили мимо огородиков отца Михаила (у него три огородика было на некотором расстоянии друг от друга – метров двести, триста – чтобы не заметил никто): картошка там растет, репка, еще что-то, грядки в разных местах… Дальше по пути отец Михаил показал нам место, где подвизался отец Рафаил – гора высотой 2000 метров. В то время его уже там не было – он раньше там подвизался… Как он там жил столько лет – такой слабенький, хиленький?..
– Трудно представить, к тому же там все эти блохи, мыши…
– Медведи… Отец Рафаил рассказывал, как раз он в пропасть свалился. Они с отцом Паисием жили вначале неподалеку от Пасеки. Там и климат помягче, зелень. А потом отец Рафаил захотел еще более уединенного жития, и ушел повыше, и там жил один. Отец Паисий только приносил ему ноши – крупы, муку, хлеб, дровишки помогал заготовлять, навещал его. Когда отец Паисий приходил, для отца Рафаила была Пасха. Консервы принесет, а в пустыне консервы – это деликатес, утешение большое. Потому что все время сидишь на крупе – перловка, пшено, гречка… И хлеб – и все, это постоянная пища, однообразная. Пустынники, конечно, – большие постники, подвижники. Чтобы так жить, надо иметь большую любовь к уединению, к молитве – чтобы все эти лишения претерпевать…
Поднимаемся выше. Стали попадаться какие-то незнакомые растения метра два высотой. Оказалось, это черника. В средней полосе она низенькая, а там – целые деревья, и ягоды крупные такие – горная черника. А мы проголодались и пить захотели. Поели этой черники, подкрепились – вкусная она, особенная... Идем дальше. Начался дождь, а в горах дождь в октябре – это сурово. К тому же один наш фонарик вышел из строя… Пустынники берут два целлофана – одним накрываются сверху, и рюкзак им покрывают, а другой повязывают впереди как фартук, поясом подвязывают. Идешь по мокрой траве (а трава там по пояс, а то и по грудь), и вся вода стекает. На ногах резиновые сапоги – и остаешься сухим, от дождя такое приспособление хорошо защищает.
Идем, видим – впереди огонек. А кругом уже стемнело – темнеет там быстро. Хорошо, что с отцом Михаилом – он-то дорогу знает, с ним – как за каменной стеной, проводник надежный. Подходим поближе – какой-то домик в горах. Встречают нас люди с оружием, оказалось, это горцы – охотники. Видят, что мы замерзшие, промокшие, говорят нам: «Заходите». Зашли, смотрим: шкура медведя сушится, мясо варится. Думаем: «Куда мы попали – то ли разбойники, то ли охотники». Но отец Михаил невозмутим, молится и ничего не боится. Глядя на него, и мы ободрились. Охотники узнали отца Михаила, разговорились, напоили нас чаем. Отдохнули – но надо дальше идти, оставаться у них на ночь мы не могли. Дождь перестал. Идем дальше – все выше. Лес кончился, начались альпийские луга. Дошли до места, где почил отец Гавриил.
Отец Гавриил (из Троице-Сергиевой Лавры) очень любил горы – это особый был пустынник. Он любил ходить этим путем – хребтами. Но, теряя ориентиры, часто сбивался с пути, бывало блуждал по нескольку дней. А один раз даже в пропасть упал – но выкарабкался, Господь спас. А когда ушел в последний раз, было уже холодное время, и, то ли от холода, то ли от сердечного приступа, в горах и скончался. Только весной нашли его уже мертвым. Там его и похоронили. Мы послужили литию на могилке – такая простая могилка, крестик из камней. Пустынник – так в горах, в пустыне и скончался.
Идем дальше, опять дождь пошел, ночь, сил уже почти нет идти. Стали искать привал. Нашли подходящее место – а как костер развести? Без костра невозможно, замерзнешь – ведь середина октября. А пустынники умеют и в такую погоду разводить костер. Берут веточки, верхний слой состругивают, внутри – сухое дерево, и из этих стружечек костер разжигают. Потом подбрасывают еловые ветки (лапник), сучья, а потом ожно и палки, бревнышки – они всю ночь тлеют… Отец Михаил разжег костер, чай приготовили, подкрепились немного и улеглись на бревнах около костра. Лежишь – один бок греется, потом перевернешься на другой бок, спину согреешь… Утром проснулись, помолились – и опять в путь.
Путь этот очень длинный – тот, где пропасть, хотя и опаснее, но короче. Но зато очень красивый. Смотришь: вершины горные, хребты заснеженные, красота неописуемая – сразу усталость пропадает. Начался спуск – с горы легче идти…
Пришли к матушке Ольге. Матушка обрадовалась, обогрела нас своим теплом, любовью. Такая заботливая она была.

Матушка Ольга

Матушка Ольга несла подвиг странноприимства, принимала всех пустынников, помогала всем. Она – чадо схиархимандрита Виталия Глинского (Сидоренко, †1992).
– А отец Тихон (Агриков) тоже у нее жил?
– Он в Сухуме жил, домик у него был – то ли купили ему, то ли подарили. Жил сокровенно. Каждый день служил Литургию – это великий подвиг… Был он очень мудрый и умел скрываться. В схиме он Пантелеимон (†2000). К нему как-то отец Феодор приехал из Троице-Сергиевой Лавры (Андрющенко, †2012), а отец Тихон говорит ему: «Я тебя не знаю». А они дружили раньше. Юродствовал. Потому что он столько натерпелся.
– А отец Федор тогда лег в лужу и лежал, пока отец Тихон его не принял. Он тоже блаженный был... Потом отец Тихон уехал из Сухума и жил в Таининском (по Ярославской дороге), хотя и недолго, там и почил…
– В Сухуме матушку Ольгу почитают как старицу, потому что у нее был дар рассуждения. Она могла как-то человека утешить, направить, понять его душу, даже спасти, из бездны вытащить. И, конечно, была молитвенница…
– Она много рассказывала об отце Виталии, о пустынниках.
– А трапеза была общая, все вместе кушали?
– Да, был длинный стол на улице – там же тепло… Как-то раз отец Рафаил приехал к матушке Ольге. А матушка знала, что в пустыне для него лакомством были консервы. И вот она открыла консервы – банок пять или даже больше, высыпала в миску: «Отец Рафаил, ешь!» Он посмотрел, улыбается… Потом стала обличать его: «Враг наделает дорог и катает вас». Отец Рафаил смирился… Потом она приняла схиму – схимонахиня Виталия. Я ее уже не застал в схиме, позже она приняла, а тогда была матушка Ольга. В последний мой приезд она говорила мне: «Ну ты меня поминай, хоть немножко молись обо мне». Я заметил в ней дар прозорливости. Кое-что она сказала мне, по чему я понял, что она стяжала этот дар. Но не показывала этого, прикрывала, юродствовала.
– Как так получается – будто простая мирская женщина, и такие дары стяжала.
– Она под руководством жила. Рассказывала об отце Серафиме (Романцове, † 1976) – как исповедовалась у него, как он наставлял ее, какие советы давал.
– В Сухуме тогда были великие старцы Глинские, и они ее наставили…
– Да… Не знаю, Владыку Зиновия (в схиме Серафим (Мажуга), †1985) видела она или нет, а отца Серафима и отца Андроника (Лукаша, †1974) помнила…
– Матушка Ольга много рассказывала о войне, как они войну пережили в Сухуми. Там была настоящая война, рвались снаряды. Рассказывала о своем почившем брате Алексии, уже почившем. Как-то видела она своих усопших родственников – всех видела, а Алексия среди них не было. Думает: в чем дело? А он был очень чистый, девственник. Потом смотрит: Алексий бежит, радостный такой, веселый, подбегает, матушка его спрашивает: как ты, где ты? А он отвечает: хорошо, слава Богу, но мы не здесь, а в другом месте. Всех поприветствовал и убежал – как ангел, светящийся такой, радостный. А он мученик был, разорвался во время войны на снаряде…
Про отца Виталия рассказывала. Когда о. Виталий жил в горах, однажды надо было пойти помочь брату, а у него сапог не было – то ли отдал их кому… И он босиком по снегу пошел, чтобы помочь брату. У него было большое послушание. Когда еще в Глинской пустыни был, то всю братию почитал за ангелов – такое смирение у него было. За такое смирение Господь и давал ему много. Никогда никого не осуждал. Матушка Ольга вспоминала, что отец Виталий благословлял в море купаться. Говорил: «Туда же 600 источников впадают – исцеляйтесь!» Его спрашивают: «Батюшка, как же туда ходить, там все голые?» – «Да?! А я смотрел и ни одного голого там не видел».
Он без паспорта жил. Раз идут они с каким-то братом, вдруг подъезжает милиция на мотоциклах: «Ваши документы!» А отец Виталий к ним: «Вы мои ангелы, ангелы-хранители...» Те растерялись – такая любовь их обезоружила. «Но иногда, – говорил, – меня ангелы брали, гладили (значит, били, колотили)». А раз спускался с гор, вдруг кусты раздвигаются – и ствол на него направлен. Какие-то звуки непонятные. Потом поднимается из кустов такой громадный детина, смотрит на пустынника испуганно – хотел убить его, но произошла осечка. Покачал головой и убежал. Отец Виталий спустился вниз, в селение, и встретил там того детину. Купил большой кулек конфет, пряников – дает ему. Тот совсем растерялся… Еще матушка рассказывала: один раз шел отец Виталий с чадами – навстречу пьяный мужик, страшный такой, яростный, все поразбегались – отец Виталий один остался. Мужик подходит, а он к нему с такой любовью, что-то сказал ласковое – и тот его не тронул. Такой старец был любвеобильный…

Продолжение
Tags: Абхазия, молитва, о. Геронтий
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments