ieris_m (ieris_m) wrote,
ieris_m
ieris_m

Category:

Душа в горах. Ч. 10-1

Продолжение. Начало здесь.

Братия Троице-Сергиевой Лавры на Псху
Из воспоминаний иеромонаха Симона[1]

Часть 1

<…> Старец [архимандрит Кирилл] с большим интересом просмотрел слайды [сделанные во время поездки в горы Таждикистана] на большом экране. Потом задумался и сказал:
– Места конечно замечательные, да… Но для создания скита нужна другая среда, православная, там, где подвизались поколения монахов. Вам в Таджикистане, при изменении ситуации, не выжить в горах. Нужно жить и молиться в уединении в таких местах, где есть православная традиция. Думаю, хорошо вам обоим поискать место для скита на Кавказе, а лучше всего – в Абхазии…
– Батюшка, благословите поехать в Абхазию! Мы ее очень любим за ее удивительные святыни! – В один голос вырвались эти слова из наших сердец. – Раньше мы туда часто ездили и немного знаем Кавказские горы!
– Хорошо, Бог вас благословит! Можно еще присмотреться и к Северному Кавказу, но, полагаю, лучше всего искать именно в Абхазии, где подвизались Глинские старцы…
Мы вышли от Батюшки с уверенностью, что в нашей жизни появился свет надежды и правильно выбранного направления, указанного нашим духовным отцом… <…>

Ахрим.Кирилл Павлов

[1]Из книги: Монах Симеон Афонский. Птицы небесные или странствия души в объятиях Бога. Святая горя Афон, 2015. Имена ныне здравствующих людей в книге изменены.

Здравствуй, Псху

[Монахи Троице-Сергиевой Лавры, приехав в Абхазию, сначала побывали на Келасури, где жил среди других пустынников иеромонах Паисий (Уваров) – также постриженик Троице-Сергивой Лавры и духовное чадо старца архимандрита Кирилла. В Сухуме они остановились у матушки Ольги.]

оо. Рафаил и Паисий Иеромонах Рафаил и иеромонах Паисий

<…> Отец Паисий, мечтательно глядя в окно, неожиданно перешел к другой теме:
– Знаю одно тайное место в горах. Самое уединенное и отдаленное. Называется Псху. Сам я еще там не бывал. Мечтаю поехать, глянуть, что и как. Там когда-то жили монахи, около трехсот человек. Поэтому сейчас это место закрыто для поселения, особенно для монахов. Если хотите, могу с вами туда съездить…
Этот рассказ произвел на нас впечатление. В названии «Псху» было что-то такое манящее и родное, что мы с экономом мгновенно решили, что в оставшиеся две недели непременно попробуем добраться до Псху. Договорившись о встрече с отцом Паисием в Сухуми после Пасхи, на следующий день мы шагали вниз по тропе. Нескончаемый моросящий дождь как будто собрался нас провожать. Постоянно мокрые листья рододендрона с красивыми фиолетовыми цветами обдавали нас веером холодных дождевых капель… <…>
…Пока мы с отцом Пименом обсыхали, матушка [Ольга] долго нас расспрашивала о пустынниках. Когда она услыхала, что иеромонах посоветовал нам посетить Псху, то подошла к иконе и, перекрестившись, помолилась:
– Пресвятая Матерь Божия, благослови этим монахам построить келью на Псху!
Оказалось, что добрая матушка больше всех мест в Абхазии любила горное село Псху. В нем она знала много хороших русских людей.
– Там одни праведники живут! – Уверяла наша собеседница. – Место-то святое…
С ее слов мы узнали, что в долину Псху русские переселились еще в начале двадцатого века и сохранили свой старинный уклад и быт.
– Там просто земной рай, святая земля! – Рассказывала нам умиленно эта женщина, сияя глазами и лицом.
Пасху мы встретили в Сухумском соборе… <…>
Мы занялись приготовлением к поездке. В это самое удаленное в Абхазии горное село нужно было лететь из Сухумского аэропорта самолетом «кукурузник» или ехать на грузовой машине через озеро Рица к перевалу, а дальше пешком. Погода стояла нелетная, поэтому к перевалу вызвался отвезти нас тот самый водитель, который возил нашу группу к пустынникам. Вечером нам принесли записку. В ней отец Паисий писал, что пока выехать с нами не может, нужно исповедовать монахинь.
На заре машина уже стояла возле дома, фыркая мотором. Дьякон и его матушка вышли провожать нас, нагрузив наши рюкзаки подарками для своих знакомых. Ущелье к озеру Рица было мне знакомо еще с юности. Его живописные скалы и гладь озера, серебрящаяся под ветром, не переставали радовать глаз. Архимандрит восторженно глядел по сторонам. Миновав Рицу, по разбитой дороге мы медленно вползли на задыхающейся автомашине на высокий травянистый перевал. Вокруг лежали альпийские луга с сочной травой и россыпями цветов. В отдалении стояли балаганы пастухов, паслись отары овец. Вид с перевала открывался необозримый. В синей дымке внизу угадывалась большая долина Псху. Стоя на перевале, я узнал знакомые очертания гор, куда в далекой юности указывал мне абхаз-пастух: «Там – Псху…»
Грунтовая, размытая дождями дорога прихотливо вилась вдоль узкой речушки, журчавшей на камнях. Переходя с одного берега на другой, приходилось вновь и вновь отыскивать броды, иногда теряя в реке след дороги. Возле одной из переправ мы остановились в нерешительности, не находя места, где можно было бы перейти на другую сторону. Буковый лес вызванивал птичьими голосами на все лады, смешиваясь с грохотом стремительного потока, который набрал большую силу. Из леса на противоположном берегу вышел невысокий крепко сбитый мужичок в старенькой, потертой шапке на голове, с добрым приветливым лицом и указал рукой, где можно переправиться через реку. На двух больших валунах лежало бревно, по которому мы перешли стремнину.
Каждому из нас он подал руку, помогая выбраться на берег, зайдя в воду в поношенных резиновых сапогах. Мы неуклюже спрыгнули с валуна, скользя ботинками на речных камнях. Наш первый знакомый оказался бригадиром колхозных пасек на Псху и шел проверять один из своих участков.
– Когда придете в село, спросите дом Василия Николаевича [1]. Там можете переночевать! – Сказал он, слегка склонив голову на бок и, прищурясь, внимательно рассматривая нас.
– Спасибо! А кто это – Василий Николаевич?
– Это я…
Мы рассмеялись и, попрощавшись с приветливым пчеловодом, двинулись вниз по дороге.
Река ушла в ущелье и глухо рокотала где-то внизу. Долина распахивалась все больше. Слева, в громадных кучевых облаках, возвышался Главный Кавказский хребет. Справа над лесом реяли серебристого цвета скалы Бзыбского массива. Между ними в голубой дымке открывалась живописная долина Псху, обрамленная полянами с качающимися под ветром кустами цветущей желтой азалии, от которых плыл густой пряный аромат. Со склонов через лес бежали беcчисленные ручьи. В небе реяли неисчислимые стаи ласточек и стрижей. Отец Пимен щелкал фотоаппаратом не переставая, каждый раз прося меня встать на фоне пейзажа. «Для сравнения…» – говорил он.
Главная и единственная улица Псху состояла из небольших беленьких домиков с цветами в палисадниках, магазина, конторы сельсовета и взлетного поля с маленьким зданием аэропорта, рядом с которым трепыхался полосатый конус. Окрестные горы были густо покрыты светлыми буковыми и грабовыми лесами, переходящими в темно-зеленые пихтовые дебри. Воздух на вкус казался сладким и свежим. Жители поселка, здороваясь, с любопытством посматривали на нас. Видно было, что монахи им не в диковинку.
Возле аэропорта какой-то паренек, с интересом выглядывавший с крыльца дома, показал нам, где находится дом Василия Николаевича. Выяснилось, что мы немного прошли его, увлекшись красивыми видами величавых горных кряжей. Жилище бригадира оказалось двухэтажным опрятным строением, которое пряталось в зелени сада. За домом виднелся большой огород с ростками кукурузы и фасоли, вьющейся на палках. Хозяйка, рослая русская женщина, узнав, что ее муж пригласил нас остановиться у них в доме, захлопотала с угощением.
В большой прохладной комнате в красном углу висели старинного письма иконы, украшенные вышитыми полотенцами. По стенам удивляли взгляд старые фотографии, на которых красовались бравые солдаты в военной форме царской армии.
– Это дедушка Василия, он служил в армии и воевал здесь, – пояснила женщина.
– А когда это происходило? – Заинтересовавшись, спросил я.
– Давно, еще до первой мировой… А это фотографии наших родных того времени…
Глядя на пожелтевшие изображения нельзя было не удивиться красивым и чистым лицам того поколения людей.
– Люди тогда жили совсем другие… – сказала хозяйка, заметив мой удивленный взгляд.
К ужину подоспел хозяин. Пришли соседи – стеснительный сын с бойкой женой, немного позже зашел родственник – статный парень с цепким внимательным взглядом. От спиртных напитков мы сразу отказались, и было заметно, что это приятно удивило всех присутствующих. Начались обычные расспросы, кто мы, откуда и зачем приехали. Простота и открытость этих людей располагали к ним наши сердца, а мы, как монахи, вызывали у них неподдельный интерес.
– Мы здесь существуем, словно у Христа за пазухой. – Рассказывал хозяин. – Сами пашем, сами сеем, сами урожай продаем! – Рассмеялся он. – Тем не менее, как видите, на столе у нас кое-что есть!

255

Стол был действительно изобильным: сыры, яйца, свежий творог, домашние пышные булки хлеба, соленья и варенья, различные приправы из молотого грецкого ореха, фасоли и зелени, а также знаменитая абхазская аджика. Посреди стола стояла большая банка прозрачно-золотистого горного меда.
– А вы кто будете? По какому делу к нам?
Мы постарались как можно яснее объяснить собравшимся цель нашего приезда.
Беседа продолжалась до темноты… <…>

[1] Василий Николаевич Семененко.

Любушка

[На следующий день] старший егерь, Василий Ананьевич Шишин, средних лет невысокий человек с бородкой, рассудительный и спокойный, радушно принял нас вместе с бригадиром, с которым они были давние друзья.
– Вот, и гости пожаловали! Слыхал, слыхал. Из самой Лавры, выходит? Что ж, посмотрите на нашу жизнь. Есть у нас всякое разнообразие: то свинья захромает, то телочка отелится… – Засмеялся он. – А вы, значит, монахи? Монахам мы всегда рады! – Сказал егерь, прищуривая один глаз и разглядывая наши лица и одежду. – Наши люди еще помнят прежних монахов, которые когда-то жили здесь. Они укрепили нас в Православной вере!.. <…>
Наступил праздник Пресвятой Троицы. Верующие собрались в доме голосистого певчего, знатока церковных уставов. Его брат закончил семинарию в Троице-Сергиевой Лавре и служил священником в Минводах. Архимандрит взял на себя ведение Праздничного богослужения, мне отвел дьяконские обязанности. Певчий хозяин, как регент, возглавил местный клирос. На службу пришло человек пятнадцать, в основном, пожилые женщины и несколько мужчин, стоявших позади.
Когда местные жители запели, мы с архимандритом переглянулись. Такого пения мы еще не слышали. Все пели, кто как умел. Но все голоса перекрывал оглушительный бас регента. Несмотря на громогласное пение, которое больше походило на крик десятка голосов, в сердце росла и ширилась необыкновенная благодать. Сила молитвы этих простых людей была велика. Глядя на их раскрасневшиеся умиленные лица, мне показалось, что эти верующие похожи на взрослых детей. Чистые, искренние души воспевали воскресшего Спасителя так просто и с таким воодушевлением, что мы больше не обращали внимания на нестройное пение. Я стоял лицом к иконам, стараясь незаметно утирать слезы, бегущие по щекам. Мой друг сморкался в платок, пытаясь скрыть свое волнение. После службы все поздравили друг друга с праздником и сели за незамысловатое деревенское угощение: борщ, салаты, помидоры с огурцами, фасолевые и ореховые приправы и большое количество местного сыра сулугуни с острой аджикой.
Когда гости разошлись и мы остались ночевать в доме регента, архимандрит обратился ко мне:
– Ну, как, отец, тебе наша служба?
– Не знаю, отче, это какой-то ужас… После Лавры даже невозможно слушать такое пение. Но благодать… Какая у них благодать! Они здесь все святые, что ли? Мне в Лавре подобная благодать на службе даже не снилась…
– Я тоже такое встречаю впервые… – Согласился отец Пимен. – Это не служба, а просто какое-то потрясение… Нужно непременно сюда вернуться!..
Так мы и решили, глядя на вечернюю зарю, играющую алыми отблесками на серебряных скалах Бзыбского хребта… <…>
В сельском аэропорту нас провожали новые друзья, Василий Николаевич с родственниками и лесничий, а местные жители с любопытством наблюдали за нашим отъездом. Маленький самолет, набитый битком пассажирами и мешками с грузом картофеля и сыра, прежде чем одолевать перевал, сделал несколько кругов, набирая высоту. Под крылом мелькнуло перевальное седло, красиво высвеченное фиолетовыми и белыми цветами вечнозеленых зарослей. Впереди выпуклым синим зеркалом сверкнуло море. До свидания, Псху!
В Сухуми матушка и дьякон в радости обняли нас, расспрашивая о своих знакомых на Псху. Верующие люди, а больше всех Василий Николаевич с женой, передали ценный для дьякона воск, отлитый в круги, а также сыр и орехи. Дьякон, прижав к груди воск, отправился лить свечи. Матушка угощала нас огромными тарелками борща, налитых доверху:
– Ешьте, гости дорогие, а я в сторонке на вас полюбуюсь! Управь вас Матерь Божия, чтобы вы вернулись и остались на Псху… <…>
Прощаясь с нами, добрая и дружная чета кланялась нам в пояс и оба в один голос просили кланяться отцу Кириллу и всем Лаврским старцам. Они хорошо знали нашего духовника и многих отцов Троице-Сергиевой Лавры, которые прежде наезжали проведать знаменитых глинских отцов-пустынников, из которых еще жив был отец Виталий, после пустыни и кончины Старца Серафима [1] поселившийся при храме в Тбилиси у Владыки Зиновия [2]. У Глинских старцев наша подвижница и находилась в духовном послушании. Обнявшись еще раз на прощание с дьяконом и огражденные крестным знамением его супруги, мы с отцом Пименом отправились на вокзал… <…>

В Лавре нас ожидали накопившиеся дела и та же бесконечная череда послушаний. Прежде всего, мы рассказали батюшке о поездке в Абхазию. Передали ему поклоны и приветствия от пустынников, от дьякона и его матушки. Старец слушал, кивая головой. Когда наш сбивчивый рассказ перешел к поездке на Псху, отец Кирилл радостно оживился:
– Вот, вот, Псху! Именно, Псху! Это ваше место. Расскажите подробно, что видели?
Перемежая свое повествование восторженными восклицаниями, мы старались не упустить ни одной подробности и детали.
– Батюшка, благословите вечером вам показать фотографии! – Предложил отец Пимен.
– Конечно, конечно… – Согласился Старец.
Рассматривая слайды, отец Кирилл недоуменно спросил:
– А почему на всех фотографиях только отец Симон?
– Простите, батюшка! Я не умею фотографировать, поэтому отец Пимен везде просил меня встать для масштаба…
– Ну, если для масштаба, тогда ладно… – Усмехнулся отец Кирилл. Смотря слайды, он заметил:
– А что, церкви у пустынников нет? Жаль… – После просмотра фотографий, духовник подвел итог:
– В общем, ясно. Ваше место – на Псху…
– А когда это будет, батюшка?
– Посмотрим, посмотрим… – Задумчиво промолвил Старец… <…>
К весне состояние моего здоровья вновь стало сильно ухудшаться. Третий месяц легкие сотрясал сильный кашель, от которого я начал изнемогать. Меня снова отвезли на рентген, но ничего подозрительного флюорография не выявила. Я дышал в трубочки с пихтовым маслом, пил различные капли и настойки, предписанные врачами, но никакого улучшения не наступало. Видя безуспешность всякого лечения, я принялся пить антибиотики, но, вместо выздоровления, сильно себе ими повредил.
Слава Богу, нашелся один здравомыслящий доктор. Эта женщина, лаврский врач, сразу же сказала мне:
– Батюшка, никакие лекарства вам не помогут! Нужно срочно менять климат…
С этой рекомендацией мы с моим другом отправились к Старцу. Он глубоко задумался, молясь про себя. Часто нам приходилось видеть, как отец Кирилл не спешил отвечать. Он закрывал глаза и погружался в глубокую молитву. Казалось, он дремлет, опустив низко голову. Мы иной раз с издателем [3] переглядывались – может быть, Старец задремал? Но духовник поднимал голову и, прямо глядя в глаза, давал такой точный и ясный ответ, что мы только давались диву, поражаясь его глубокой духовной мудрости.
Вот и на этот раз наступило долгое молчание. Мы сдерживали дыхание, стараясь не потревожить Старца. Мучительно хотелось кашлять, и я пытался подавить кашель, как мог. Наконец, Старец открыл глаза и повернулся к нам:
– Вот что я вам скажу. Я не против вашего благого желания начать молитвенную жизнь в уединении. Только мой совет вам такой. Нужно, чтобы в горах у вас была церковь и Литургия. Без церкви можно пропасть. У нынешних поколений нет той духовной силы для борьбы с врагом напрямую, какая была у прежних Отцов. Но чтобы удостовериться в истинности воли Божией, благословляю вас обоих съездить к старице Любушке под Петербургом. Когда вернетесь, расскажите мне, что она вам ответит.
Мы с благодарностью поцеловали у Старца руку. Отпросившись на неделю у наместника для поездки к блаженной, уехали поездом в Питер.
В Петербурге мы с умилением помолились святой Ксении блаженной у ее могилки, испросив помощи в нашей поездке. Хотя я был сильно болен и захлебывался кашлем, поездка складывалась как будто сама собой. Любушку мы увидели в сельском храме на вечерней службе. По храму легко двигалась сухонькая старушка с неземным выражением лица. В конце службы она подошла к нам. Архимандрит сказал ей, что мы приехали по благословению отца Кирилла, чтобы спросить у нее совета.
– Хорошо, хорошо, – быстро проговорила она. – Ответ будет. Приходите ко мне домой… – Отец Пимен шепнул мне, когда Любушка отошла от нас:
– Отче, ты записывай на всякий случай, что Старица говорит. Для точности…
Небольшой домик старицы удалось найти быстро. Она жила вместе то ли с келейницей, то ли помощницей. В тесной прихожей на стульях уже сидело человек десять-пятнадцать, приехавших, как и мы, за советом. Чтобы точно передать отцу Кириллу слова Любушки, я приготовил блокнот и ручку. Помощница пригласила нас зайти к блаженной. Архимандрит вкратце рассказал старице суть дела. Когда я увидел ее вблизи, меня поразила небесная чистота ее глаз, в которых было что-то детское. Помимо внешнего впечатления, меня удивило и то, что от этой худенькой старушки-ребенка исходила сильная и согревающая благодать, проникающая прямо в сердце, какая бывает на святых местах.
– Вот что я вам скажу, – слово в слово повторила старушка слова отца Кирилла. – Поезжайте на Кавказ, это хорошо. Дело благое. Молитесь там Богу, это тоже хорошо. Но если вы не построите церковь, враг одолеет вас. А с церковью все будет хорошо. Молитесь и служите Литургию. Бог поможет! Бог поможет!..
Она перекрестила нас, и мы вышли от блаженной в счастливом состоянии духа.
– Чудесная старица… – Не удержал я своей радости, обратившись к шедшему рядом другу.
– Да, это так. Слава Богу, что батюшка благословил съездить к блаженной! На душе – словно праздник… – Ответил он со счастливой улыбкой на лице… <…>

[1] Схиархимандрит Серафим (Романцов), духовник пустынной братии.

[2] Митрополит Зиновий (Мажуга), в схиме Серафим.
[3] В то время друг о. Симона нес послушание заведующего только что возрожденного издательства Троице-Сергиевой Лавры.

Отъезд из Лавры

– Батюшка, эта удивительная блаженная почти слово в слово сказала нам то же самое, что и вы! – И я прочитал Старцу все, что записал в блокноте, когда мы втроем обсуждали поездку к Любушке.
– Значит, есть воля Божия вам ехать в Абхазию! – Сказал отец Кирилл, улыбаясь. – Благословите нам начать собирать вещи и инструменты для гор! – Обратился к духовнику отец Пимен.
Мы склонились перед духовным отцом с трепетом беря благословение… <…>
Оставался нерешенным самый главный вопрос: как уезжать из Лавры на Кавказ – официально, с прошением, или уехать тайно? Мы не допускали мысли о том, что нас могут отпустить официально. Прежде об этом не могло быть и речи, чтобы не попасть под запрещение в служении. Долгое время нам не удавалось прийти к единому верному решению. Тем временем наши сборы продолжались и с отъезжающими паломниками нам удалось отправить в Абхазию часть нашего груза. Наш выбор начал склоняться к тому, чтобы уехать тайно, оставив письмо начальству с объяснением причин отъезда. Мы много молились перед тем, чтобы сказать это отцу Кириллу. В конце концов, мы пришли вечером к Старцу… <…>
– Батюшка, отец Кирилл, простите нас. Мы решили поступить так: помня о том, что Вы благословили для пустыннической жизни прожить три года в монастыре, считаем, что Ваше благословение позволяет нам уехать в горы этой весной, чтобы успеть к зиме построить келью. К наместнику нам страшно обращаться, чтобы не попасть под запрет и чтобы не подвести Вас нашим отъездом. Поэтому у нас остается только один вариант… – Я сделал паузу и посмотрел на отца Пимена. Тот согласно кивнул головой. – Уехать тайно и оставить в канцелярии монастыря письмо, объяснив причины нашего отъезда…
Старец молчал, глядя в темное окно, в котором отражался огонек лампады.
– Что вы нам посоветуете и правильно ли наше решение? – Мы застыли в ожидании.
Отец Кирилл опустил голову на грудь и молчал, ища решения у Господа. Не осмеливаясь его тревожить, мы тоже молчали. Часы уже отзвонили на колокольне одиннадцать часов. Пора было уходить, а батюшка молчал. Я начал знаками показывать архимандриту, что, кажется, нам лучше уйти, но мой друг глазами убедил меня сидеть. Так прошло около получаса. Старец поднял голову и бодрым уверенным голосом сказал:
– Нет, отцы, ваше решение совершенно неправильно! Пишите наместнику прошение о разрешении построить скит в Абхазии как подворье Лавры. Смело идите к нему, он благословит! <…>
Мы […] написали прошения на имя наместника, прося разрешения на строительство Лаврского скита в Абхазии в честь Иверской иконы Матери Божией, и отправились к настоятелю монастыря. Он немедленно приступил к делу, усевшись в кресло и начав с меня.
– Итак, отец Симон, ты исполнил сыновний долг перед своими родителями и теперь пора браться за хозяйство монастыря!
– Простите, отец наместник, – собрав в себе всю твердость духа, сказал я. – Вот мое прошение! – И положил бумагу на стол. То же самое сделал и мой друг.
Быстро прочитав оба прошения, наместник бросил листы перед собой. Явно озадаченный, он нахмурился. Мы стояли ни живы ни мертвы.
– С вашими прошениями все ясно, – наконец проговорил отец Феофан. – Молитва, уединение и все такое… Но лучше вам забрать их обратно!
– Простите, отец наместник, но наше решение родилось не вчера. Мы долго готовились к горам и обратно прошения не возьмем! – С твердостью в голосе заявил издатель.
– Кто же будет тогда нести послушания в монастыре, если вы уедете в горы? Потому что вам хочется молиться? Потом другие захотят уехать?..
– Отец наместник, Бог найдет для монастырских послушаний более подходящих! Преподобный не оставит Лавру без милости… – Поддержал я моего друга.
Возникло тягостное молчание… <…>
Затем отец Феофан как-то очень вдохновенно сказал, глядя в раскрытое окно с синеющим за ним небом:
– Да… Помню, сижу весной в горах. Вверху снег, а внизу алыча вся в цвету. Сидишь с четками – красота! Ладно, подпишу ваши прошения… А духовник согласен?
– Согласен, отец наместник! – Обрадованно ответили мы. – Благодарим вас от всего сердца!
Настоятель ушел в соседнюю комнату и вынес оттуда брезентовую штормовку и брюки:
– Вот, отец Симон, дарю! Для твоего роста подойдет. Шил когда-то для себя, мечтал о пустыне…
Выйдя из кабинета, отец Пимен почти бегом поспешил к батюшке. Я, кашляя, устремился за ним.
– Отче, дорогой, наместник подписал наши прошения! – С порога выпалил мой друг.
– Что ж, Бог вас благословит! – удовлетворенно сказал Старец. – А Святейшему я расскажу о вас, чтобы все было по благословению…
Когда мы выходили из кельи, Старец тихо тронул меня за рукав:
– Ну что, на свободу, отец Симон?
– На свободу, батюшка… – Как позже сообщил нам отец Кирилл, Патриарх, узнав, что двое монахов Лавры, духовных чад батюшки, подали прошения на молитвенное уединение и строительство скита в Абхазии, заметил: «Слава Богу, что еще есть такие монахи… Пусть едут! А с Блаженнейшим Илией я улажу…» Грузинский Патриарх не стал препятствовать нашему поселению в его владениях, только ответил: «Пусть сидят тихо и не занимаются никакой пропагандой…»
Через неделю мы получили от наместника официальное разрешение на отъезд в Абхазию для строительства скита с сохранением нас в списках братии. Еще он благословил казначею и вновь назначенному эконому оказывать нам всяческую помощь и содействие… <…>
Подошло время прощания с Лаврой. Отслужив Литургию, мы приложились к святым мощам Преподобного Сергия и помолились в его келье, прося помощи у Матери Божией. Затем пришли к Старцу попрощаться.
– Скажите, батюшка, как нам жить в уединении? Кто будет старшим или старшим будет один из нас попеременно? – Задал вопрос духовнику отец Пимен.
– Вам надлежит хранить монашеский устав. Старший из вас архимандрит. Ему и следует оказывать послушание.
Старец обратился ко мне:
– Слушайся его, он – начальник скита, а ты его помощник!
Отцу Пимену отец Кирилл сказал:
– А ты, как старший, не пренебрегай советами младшего. Живите в мире и единодушии. Но помни, отец архимандрит, что от игуменства не уйдешь…
– Как благословите, отче! – Ответил тот.

О. Кирилл в горах

Посмотрев нам в глаза долгим проникновенным взглядом, Старец промолвил:
– А все-таки жаль, что вы уезжаете… – Мой друг, получив благословение, вышел. Я, улучив минуту, горячо сказал:
– Батюшка дорогой, нам тоже очень жаль с вами расставаться! Я не знаю, как там в горах буду без вас…
– Духом, духом будем вместе! – Тихим, но твердым голосом ответил отец Кирилл и добавил. – Симоне Ионин, любиши ли мя? – Люблю, батюшка. Вы знаете, что я люблю вас…
Мне тогда слова его показались красивой аллегорией. Я еще не постигал всей благодатной силы, которую Старец вложил в свои слова…
<…>

Продолжение следует.

Tags: Абхазия, Душа в горах, Псху, фото
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments