ieris_m (ieris_m) wrote,
ieris_m
ieris_m

Categories:

Встречи с иеромонахом Мардарием (в схиме Алексием)

ПУСТЫНЯ – МАТЕРЬ ДОБРОДЕТЕЛЕЙ
Встреча иеросхимонаха Алексия с архимандритом Зиновием в селе Юрьево близ Задонска.

– Батюшка наш, пустынничек. Помоги, Господи. (Обнимает батюшку, плачет, рассказывает.) Я вспоминаю Абхазию. Как мы с пасеки (место в горах, где пустынники делают остановку, отдыхают) вышли утром, а пришли уже ночью. Тащили на себе муку, сахар, а это мешки, килограммов по семьдесят. Пришли, а батюшка Мардарий взял тазик с тепленькой водичкой и нам ножечки вымыл. Я помню, он нам говорит: «С дорожки, миленькие, отдыхайте». А мы как присели, так до утра батюшке вопросы задавали и какие ответы получали! Сейчас вспомнилось, что когда я сказал батюшке: «Как хотелось бы быть всегда рядом с вами», то он ответил: «А я недалеко от тебя буду заканчивать свой земной путь». А я не поверил. Прошло много лет и вот я теперь в Курской епархии, а батюшка здесь в Задонске. У меня сейчас послушание в университете с молодежью заниматься.
– Кто же такие студенты? Они верующие сейчас или как? – спрашивает батюшка.
– В основном, верующие.
– Епископ Игнатий (Брянчанинов) пишет: «Науки все хороши, но наука духовная – наука из наук. Светские, как ни бодрятся, ни гордятся, но наука из наук – это религия». Это надо понять, смириться и принять. Святые Василий Великий, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст – это такие светильники. И смирением победили все. Так и мы теперь. Вот, один пустынник со мной подвизался. Прошел пустынный искус, приобрел плоды, как преподобный Серафим Саровский, вышел из пустыни и начал сеять. А в пустыне я выхожу из кельи в лес, подниму руки и потекли слезы, и радость какая! Там на Небе дом Божий, там Ангелы славят Бога день и ночь непрестанно. А мы на земле и днем, и ночью, кто как может. Истинно сказано: «О, пустыня, – матерь всех добродетелей…» А теперь здесь. И это надо мне пройти.
– Батюшка, помните, вы рассказывали, что лежите на коечке. Темно. Смотрите – заходит в шали матушка Анатолия, которую вы постригали. Начали молиться. Она попятилась и исчезла. А однажды «пионеры» проходили, пом-ните, батюшка? Не страшно было?
– Я не боялся. Они еще больше нападают, когда их боятся. Господи, помилуй! Как бы ни пугали, я никуда не собирался уходить. И так все годы.
Батюшка почти никогда об этом не рассказывал. А если кто-то начинал про бесов вспоминать, то обрывал. Наставлял: «Никогда о них не вспоминайте. С нами Бог! Нет никого сильнее Бога!»

Ничто столько не доказывает победы над бесами, как лютые брани, которые они против нас воздвигают.
Преп. Иоанн Лествичник

1 (188)

«ИЗ НЕГО ЛЮБОВЬ ПРЯМО ЛИЛАСЬ»
Через некоторое время после встречи с батюшкой в с. Юрьево архимандрит Зиновий был назначен Владыкой Калмыкским. Он воспоминал об о.Мардарии:

Подъем к о.Мардарию был очень крутой, почти вертикальный. Все время вверх поднимаешься, на каком-нибудь уступчике (для отдыха) посмотришь вниз, а там все, как на отвесной скале. Высокий и опасный подъем. Мы с рюкзаками четыре-пять часов поднимались. Неподготовленным к такому подъему лучше не пробовать.
А назад еще тяжелее. Мы узнали, что была еще одна дорога – через горы. Батюшка нас предупредил, что другая дорога опаснее. Рассказал, что там есть такая вершина, которая называется – «Седло». Редко, кто был на ней. Именно там встретились ему «пионеры» (бесовские страхования).
Батюшка подумал, откуда же тут пионеры? Тут и людей не может быть. Начал молиться. Они и покатились вниз, в клубы дыма превратились. Но исчезли не сразу, еще и кулаками угрожали.
И все же возвращаться мы решили через горы, несмотря на предупреждения батюшки. Молодые были, и все нам было интересно.
Собрались в обратный путь мы в 4 утра, стали подниматься по хребтику. С нами шел отец Василий. Он тоже обучался молитве у о. Мардария.
Мы шли и шли. Под ногами уже появился лед, хотя по склонам еще растения попадались, виднелся густой кустарник. Наконец, перед нами появляется ровненькая площадка. Площадью в один квадратный метр. А напротив, метрах в пятидесяти – гора.
С одной стороны – пропасть, с другой – пропасть, а между площадкой и той горой проходит острая, каменная перекладина. Это место и называлось «Седло». Впереди меня шел раб Божий Игорь, сзади – о. Василий.
И вдруг я слышу, Игорь застонал. Стоял на площадке, и у него, видно, голова закружилась. Он застонал от ужаса, потому что, когда стоишь, то видишь со всех сторон только пропасть. Пока по хребтику взбирались, вниз не оглядывались, цеплялись руками за редкие кустики, а когда все сузилось к самому пику, мы поняли, в каком опасном положении оказались. Батюшка чувствовал, в каком мы будем смятении, когда там окажемся, поэтому предостерегал, что в это время необходимо помнить, что Господь смотрит в наши сердца. И если нам трудно, Он нас поддержит и подкрепит. Он с нами рядом, об этом нужно всегда помнить. Когда я подполз к площадке, там уже сидел Игорь, вцепившись в землю. Оглянувшись, я сам прилип к земле. Мы с ним поползли-поползли… Потихонечку-потихонечку…прямо по этой каменной «перекладине», обхватывая ее двумя руками и двумя ногами, как в седле. И так доползли!
Было это в августе.
Высота гор в том месте – выше трех километров, лед там никогда не таял. Нет троп, нет, соответственно, людей. Дикая природа.
Мы пошли по вершине этой горы. С левой стороны от нас – пропасть, кажется, что бездонная, внизу – облака. Идти можно было только вверх, потому что другой дороги нет. Если станешь спускаться, заблудишься. Отец Василий рассказывал, что однажды он с братом уже кружили по этим местам, и долго не могли найти выход – попадали в тупики, где им дорогу преграждали то горы, то пропасти. Самое интересное, что совсем недалеко видны были речки, но подойти к ним было невозможно. Через два-три дня стали чувствовать, что умирают от жажды.
Отец Мардарий, чувствуя, что им угрожает опасность, усиленно молился. Так, по его молитвам ко Господу, отец .Василий с братом остались живы...
В то время ежевика уже была спелой. Кустарники обычно вырастают до до метра в высоту, а в горах она вымахала до двух с половиной метров. И мы, когда попали на эту дикую плантацию ежевики, и увидели, что она такая крупная, вкусная, стали рвать и есть ее. Вдруг отец Василий говорит: «Не одни мы любим ежевику, и мишки хотят полакомиться». «Так, быстренько уходим!», – говорю я. И скорее-скорее оттуда. Не напрасны были наши опасения.
Батюшка рассказывал такую историю. Она произошла с кем-то из пустынников, которые видели медведя. Услышали, что идет лом кустарника, поняли, в чем дело, и давай удирать. Добежали до хребтика, и стали наблюдать за тем местом, где оставили мешок с каштанами. Смотрят, это медведь. Подошел на задних лапах к их мешку, встал на четвереньки, обнюхал все вокруг. Отошел немножко в сторону, и всеми четырьмя лапами начал активно и быстро рыть яму. Вернулся к мешку, взял его. Потом встал на задние лапы, держа мешок зубами, а передними лапами его поддерживал. Мешок получился у него через плечо, с ним и пошел вперевалку. На это смешно было смотреть. Потом положил мешок в яму, быстро зарыл его и стал замаскировывать: ветки подтаскивать и трамбовать. Все время ходил и оглядывался, видно чувствовал запах человеческий, хотя пустынники были далековато. Если бы он увидел их, спастись было бы невозможно, потому что медведи не любят, когда узнают об их тайниках. Они поняли, что мешок с каштанами уплыл от них, и потихоньку-потихоньку – за хребтик, так и удрали.
В горы я шел все же не за экзотикой, а чтобы учиться у отца Мардария духовной мудрости. Батюшка всегда отвечал на мои вопросы. Они касались внутреннего духовного устроения: как бороться со страстями, как ту или иную страсть искоренить, как приобретать добродетели, разговаривали о своей воли и воли Божией. При этом большой упор он делал на то, чтобы не увлекаться соблазнами своей гордыни.
Еще отец Мардарий говорил, что человека через глаза притягивает мир. Надо иметь большую осторожность. На что посмотрел, то и запечатлелось. Хочешь – не хочешь, оно запомнилось, и в голову лезет. На молитву становишься, а оно воздействует на твое сознание. Молитва человека, живущего мирской жизнью, очень отличается от молитвы пустынника, не соприкасающегося с миром. В миру – молитва рассеянная, впечатления прожитого дня могут всплывать и отвлекать человека от чистой молитвы.
Конечно, беседы с батюшкой тогда были для меня преждевременными. Рано для меня было это слышать, потому что он говорил о созерцательной молитве.
Прошло много лет. И сейчас я понимаю, насколько важны были для меня слова опытного старца. Конечно, я не знаю, насколько вообще можно говорить о таком. Меня интересовало не просто, как молиться, а как молитву творить сердцем. Батюшка мне рассказывал и об этом. И я уже знал после совета опытнейшего подвижника, как поступить в той или иной ситуации во время молитвы, чтобы не попасть в ловушку неправильного делания. Таких людей особой духовной закалки уже немного осталось.
Батюшка много внимания уделял тому, как свое сознание держать в смирении. Это очень не просто. Нужно знать, чем ответить во время молитвенного делания на разные состояния и помыслы. Отец Мардарий мне дал самые сокровенные советы на борьбу с моими различными помыслами. Конечно же, этот разговор и эти ночи я не забуду никогда. Также меня интересовало, где грань между суждением и осуждением. И батюшка мне предложил почитать на эту тему Св. Иоанна Златоуста. Я потом нашел и прочитал. С того момента у меня не было желания вмешиваться в действия других людей.
У одного из старцев я спросил:
– Как научиться не осуждать?
Он ответил:
– На себя бы хватило времени, а что осуждать действия других…
А у кого времени не хватает на себя? У того, кто живет с Богом, исполняет Его заповеди и работает над собой? Человек, когда идет по дороге, оценивает сам, где он идет, а не смотрит на себя глазами другого человека. Надо свой путь видеть и понимать!
Вспомнил батюшка об одном пустыннике, который всем про свою смерть говорил:
– Батюшка, помолись, я завтра должен умереть. Я всю свою жизнь прожил беспечно, и вот наступил момент идти к Богу на Суд, а я не готов.
Мне так жалко его стало, я начал за него молиться. А отец Василий позже разъяснил: «Это Михаил, он каждый день живет, как последний, у него такой подвиг». К каждому подходит и говорит, что завтра умрет.
С ним жил отец Дорофей, с которым случилась трагедия: с моста на Келасури упал и разбился. Хотя отец Мардарий предупреждал его, что не надо туда ходить. Но отец Дорофей не послушался и пошел. И вот плод непослушания… Через Келасури был протянут висячий высокий мостик, который раскачивался. На уровне пояса был натянут канат-перильце, чтобы можно было держаться. В тот день был сильный туман и изморозь. Отец Дорофей шел по этому мостику, подскользнулся и упал в реку. Его нашли через два дня и похоронили около кладбищенского храма в Сухуми.
+ + +
…Как-то мы с р. Б. Виктором приехали в горы и пошли в кельи к матушкам-пустынницам. Нас почему-то не встретили, что-то еще им помешало. Отнесли вещи в похоронку (тайник), в четырех километрах от пасеки. Груз был тяжелый, килограммов семьсот-восемьсот, а нас было трое. С нами был еще р. Б. Симеон. Мы с Виктором решили прогуляться, поискать кельи матушек, думая, что сразу их найдем. Хотя меня Василий предупреждал, что их найти невозможно. Рядом будешь проходить – и не увидишь. Они умели прятать свое жилье от всяких непрошенных гостей. Смотрим, тропиночка. Идем по ней, думаем – матушки проложили, а рядом еще одна тропинка. По одной из них пошли и вышли… к самой берлоге. В том месте обрыв крутой, а прямо у его подножия – хорошее, почти с метр, берложище. Смотрим – косточки всякие валяются, пух, мех, в общем, тогда мы поняли, чье это жилище, и давай удирать оттуда.
Интересные истории в горах происходили. У матушки Магдалины под порогом жила змея, и они друг друга не трогали. Матушка ее кормила, поила молоком, а змея за это ее не кусала, они друг друга жалели.
Много опасностей подстерегало монахов в их пустыннической жизни. Но они как-то приспосабливались: строили кельи под пихтами, чтобы дым зимой, по которому их можно было выследить, в пихте застревал и рассеивался. Под простым же деревом строить нельзя было, потому что зимой на них не было листвы, и дым был бы виден. Пихта все же прикрывала. А надо было прятаться. Я видел, как за монахами шла охота, как их преследовали. Последний раз, когда мы убегали, то смогли уйти от преследователей только по молитвам батюшки. Отец Мардарий переживал и молился за нас, потому что понимал, что будет опасность, что нас могут арестовать. Так вот, представляете, закрытый шлагбаум, мы подъезжаем, сидит пьяный милиционер на стуле, спит. Шлагбаум, как раз под высоту нашей машины, мы остановились, машину заглушили. А такая тишина в горах была, что я подумал, если сейчас заведем машину, его разбудим. Мы поставили машину на нейтральную скорость и начали сдвигать ее, толкать. Автомобиль прямо впритирку приподнял шлагбаум, насколько цепь позволила, мы разогнали машину и поехали. Смотрим, милиционер вскочил, заметался… Так и уехали.
Советские власти вели строгий контроль и наблюдали за священнослужителями и за монахами Нас предупредили, что на каждом посту будут строго проверять и спрашивать, кто, зачем и куда едет. Но когда везли продукты пустынникам, проезжали незамеченными: то мы за машиной какой-нибудь пристроимся, то милиционеры как будто случайно отворачиваются, то какое-либо другое чудо происходило. Проезжали свободно, потому что за нас молились такие старцы, как отец Мардарий, отец Серафим (Романцев), отец Серафим (Марчук), отец Андроник (Лукаш), владыка Зиновий, у которого я окормлялся, ныне прославленные глинские святые и другие пустынножители.
Везли мы тогда полную машину продуктов для пустынников, а по инструкции в то время нельзя было больше 5 килограммов провозить. Когда из-под того шлагбаума выехали, нас около Сухуми все же остановили и давай обыскивать. А мы уже все выгрузили. Машина была пустая, и все были спокойны. На посту номер нашей машины был записан, и поэтому нас остановили:
– Вы нас задерживаете? Ну, задерживайте!
– Что вы везете?
– Ничего не везем.
– Да у нас написано, что везете.
– Да ничего нет, посмотрите сами?
Постовой посмотрел, а машина пустая. Вот так по молитвам пустынников в трудных ситуациях нас миловал Господь.
+ + +
Продукты старались доставить до наступления зимы. Зимой, когда выпадал снег, и все тропы заметало, в пустыню дойти уже никто не мог. Меня особенно интересовало время, когда пустынножители оставались там совсем одни. В каком состоянии находится человек, который уединился, и у него нет никакой связи с миром, никаких мирских обязанностей и отвлечений. Он может распоряжаться своим временем как хочет: может молиться, изучать Священное Писание, труды святых отцов. А книги у них всегда были. Отец Мардарий был очень просвещенным человеком, у него в келье было с полсотни книг. А еще тайники с книгами были устроены в разных дуплах для того, чтобы, если кто-нибудь найдет какой тайник, все не забрали. Особенно тщательно хранили в потаенных местах Евхаристические Приборы.
Конечно, непостижимо было, как человек многие годы мог переносить полное одиночество. Батюшка говорил, что в то время, когда человек остается один на один с молитвой и с Богом, время меняется для человека. Он перестает понимать, долго оно движется или коротко. Отец Мардарий вспоминал, что однажды его завалило снегом так, что он не мог выйти из кельи. Было темно, только маленькая лампадочка горела. Не поймешь, час прошел или сто часов. Он тогда почувствовал состояние Евангельского слова – один час как тысяча и один день – как тысяча лет, или наоборот.
Время без меры. Тогда же он понял, что время – это состояние нашей земной жизни, причастности к земному миру, а когда чистая душа начинает обращаться к Богу, то она перестает ощущать время. Человек может потеряться вообще во времени. Вот это и есть Вечность. Когда такое состояние наступает, то человек уже не прислушивается к потребностям плоти: сколько покушать надо, когда спать, когда вставать – непонятно, все потребности пропадают. Батюшка рассказывал, что были такие отцы-пустынники, которые в неделю один раз кушали. Это не вымысел. Если ты находишься в молитве, то выходишь своим вниманием из внешнего мира, и тело перестаешь ощущать, и не знаешь, сколько в таком состоянии ты находишься. Все процессы в это время замедляются. Думаю, поэтому пустынники так и постились для того, чтобы не отвлекаться, чтобы пребывать в молитве. Хотя подробно о таких состояниях батюшка не рассказывал, говорил, что просто так есть. Это божественная тайна, нам, связанным с миром, недоступна.
… Келья батюшки находилась примерно в полукилометре от так называемой гостиницы, куда братия сходились для совместной молитвы, в субботу, на Всенощное Бдение. Отслужат Всенощную до утра под воскресение, причастятся, немного друг с другом побеседуют о духовном, потрапезничают и расходятся. В тот раз отец Мардарий пришел домой после службы в воскресение и чувствовал особое молитвенное состояние, душа его была несказанно утешена. Сел на коечку и начал молиться. Когда закончил, подумал, что несколько часов прошло, пора бы выйти в лес, на воздух. Вышел, смотрит, идет брат-пустынник из гостиницы.
– Отец Мардарий, ты не заболел?
– Не заболел, слава Богу, а что?
– Да мы несколько часов тебя ждем, а ты не приходишь, вот мы и решили тебя проведать, что с тобой случилось?
Прошла ровно неделя, а батюшка думал, что провел в молитве всего несколько часов.
«Я был в таком состоянии, когда мне не хотелось ничего, не хотелось отвлекаться», – делился со мной старец. Это меня потрясло. Я уже знал, что с ним такое бывало. Он мог пребывать вне времени. Во время такой молитвы его ум с невообразимой и непостижимой скоростью летел ввысь и прикасался к тому, что превосходит вещественную природу.
Еще помню, как батюшка скрывал свои «болячки». Его уже много времени мучила грыжа. Пошли с ним к матушкам-пустынницам на пасеку. Идем, а он шаг за шагом, вприпрыжку… и уже далеко впереди нас. Мы, молодые, не успеваем за ним, отстаем и только просим: «Батюшка, не торопись!». А дорога не близкая. От кельи спускаешься по горе, переходишь через Сухопач, потом выходишь на тропу, по которой пастухи гоняют скот. Та тропа была совсем узкой, на машине не проедешь. С одной стороны, скала, с другой – пропасть. Батюшка шел в таком темпе, что мы не могли его догнать. Как припустит… При этом, он еще и наши ноши нес, чтобы нам легче было.
Когда мы пришли к матушкам, он бодренько себя чувствовал, как будто и перехода длинного не было. Чаем нас напоил, что-то рассказал, и, главное, всех утешил. Матушки всегда радовались, когда он к ним приходил. Все к нему тянулись, как пчелки к меду. Он мог человека размягчить, когда тот к Богу затвердеет.
…А как он ножки мыл!!! Ради того, чтобы батюшка помыл ножки, не то, что в горы, вокруг земного шара трижды обежишь!!! Счастье к такому святому человеку попасть. Из него любовь прямо лилась.
Многие думали, что он постоянно был таким. Ничего подобного! Чем заботливее отец, тем строже. В нем были и твердость, и такая непреклонность. И так может взгреть! Отец Мардарий был всегда радостный и светлый в том, что направляло ко Господу, взыскательный и строгий – во всем, что не для Бога, тогда или замыкался, или мог «жару дать». Остерегался воли человеческой, его все склоняли «благословите вот так-то» или «я уже уезжаю, благословите». То есть просили благословения на свою волю, а не на волю Бога, которая открывалась через старца. Редко, кто говорил: «Как Вы благословите». А потом использовали и говорили, дескать, старец благословил так-то и так-то.
Как-то ко мне подошел один незнакомец и говорит:
– Вы – советские монахи!!!
– Советские монахи? Да все наши отцы – пострадавшие, один отец Мардарий чего стоит! Все отцы пострадали от советской власти, но продолжали нести свой монашеский подвиг в пустыне. Они же наши мученики!
…В те годы я старался приезжать к старцу почаще, но не всегда получалось. Несколько лет подряд мы виделись примерно два раза в год. Батюшка всегда ждал меня, и я знал, что старец за меня молится. В последнюю нашу встречу в горах он сказал, что мы еще с ним увидимся. И вот мы встретились, но уже в Юрьеве. Какая радость была на его лице! За эти годы у меня многие были скорби. Но я уверен, что по его молитвам, я мог их преодолевать. И в том, что Господь вывел меня уже на такое, более высокое служение, думаю, помогли батюшкины молитвы. Они очень во многом мне помогли.
После нашей встречи в Задонске у меня открылось, можно сказать, «второе дыхание» покаянной жизни, появилась особенная тяга к молитве. И до этого я старался жить по заветам старца, но со временем притупилось мое стремление к подвижнической жизни тех лет, а в те молодые годы все было свежо, и я больше трудился, исповедовался у старца в пустыне. Когда же батюшка вернулся в Россию, я к нему приезжал и в Юрьево. И когда я уже здесь исповедовался у батюшки, ему стало очень тяжело. А у меня после исповеди как будто крылья выросли заново. Видно, мое состояние окаменелости, «замшелости», нерадения, которое обрелось в мирской суете, стало непомерной ношей для духоносного старца, который умеет глубоко заглянуть в душу, увидеть твое состояние, дать умные советы. Все это действительно очень повлияло на восстановление моей духовной жизни, активности в ней. Это были не только слова, но и внутреннее проникновение. Я опять начал усердствовать в исследовании страстей своих, борьбе с ними, в обретении добродетелей, в выполнении заповедей. И после этого стал дорожить каждым днем, каждой службой, старался вникать в каждое слово.
Вспоминал подвиг батюшки и думал, как мы далеки от того пути, который проходил этот великий подвижник. И эта память до сегодняшнего дня помогает преодолеть многие трудности борения на молитве. А такие трудности возникают у каждого человека. У кого нет преодоления, у того и трудностей нет. Мир приносит вред, и очень серьезный. Особенно в миру очень трудно сохранить духовное равновесие: чтобы не шатало, не подогревались страсти. Они же в тайне, внутри, а потом, когда начинают проявляться, то человек даже не может осознать, что он подвергся такому нападению внутренних страстей. И если нет опытного духовника, то он может этого и не заметить. Мы у пустынников молитве, смирению обучались.
Мне вспомнился один замечательный подвижник с Валаама, схимник Иоанн, ныне почивший. Свой духовный путь он начинал у меня, когда я служил в селе Касторное, в Запорожье. Разумный, хороший был человек, но упертый. Когда ко мне пришел, спрашивает благословления у меня пожить. В это время выкорчевывал большие кленовые пни. Остался один пень, невыкорчеванный. Я говорю ему: «Если этот пень выкорчуешь, останешься, а не выкорчуешь – не останешься. Тебе два дня и один пень». А он взялся и выкорчевал его. Пень был здоровенный, с тонну весил, трактором его вытаскивали, не вытащили. Вот такой был Иван. Если он за что брался, то обязательно доводил дело до конца. Мы его так и звали – упертый. Этот Иван, что устроил? Проводил меня пару раз на Кавказ, запомнил этот путь, и самостоятельно туда ушел. Пришел к отцам и говорит, что я его благословил. Батюшки ему поверили и приняли, раз он от меня. Дали место, где ему жить, и все, что ему было необходимо. А когда я рассказал старцу, что я его не благословлял в горы, тогда все и выяснилось, и батюшка ответил, что всегда чувствовал, что он здесь по самоволию. Это очень важный момент, потому что если ты по своей воле – это безблагодатно, чтобы ты там не делал.
Один раз мы с батюшкой стояли в горах у обрыва, было лунное сияние… Мы застыли в умилении от такой красоты, мир в горах и тишина, над нами такие могучие деревья… Вот в таких местах подвизались великие старцы и несли свои подвиги.
…Как-то мы спустились с горы. Батюшка вышел с нами из пустыни, откуда много лет не выбирался. Он согласился проводить нас к матушке Олимпиаде, у которой останавливались пустынники. Остановились мы у нее на денек, решили прогуляться, пошли к морю. Это был дикий пляж, безлюдный. Как он обрадовался, когда увидел море: «Надо же, Господь дал мне увидеть простор!». Ведь он все время в горах был, а там, куда ни посмотришь, везде вершины гор и видны только горы, горы и горы. И вдруг он увидел морские дали, простирающиеся до горизонта. Я помню, он испытал такое чувство умиления и радости! Только его чистая душа могла так радоваться.
…Я как-то поинтересовался, как ему удается сохранять после Причастия в своем сердце Божию благодать. Батюшка отвечал: «Если бы мы умели получить ее, было бы что сохранять. Это нужно уметь, этому учиться надо». Основные наши беседы, конечно, касались внутреннего делания, потому что он много знал и имел огромный опыт. Многие, не имея духовного опыта, ищут каких-то состояний и утешений, а на самом деле этим ни в коем случае не нужно увлекаться, а надо уметь удерживать себя в смиренномудрии, стараться понять, что состояние, свободное от страстей – это всегда подвижнический путь. Это великий труд. Тот же человек, который расслабляется и думает, что он свободен от страстей, как раз в них и пребывает, в блажь впадает. А тот, кто крепится, борется со своими страстями, удерживает себя, видит свои слабости, становится истинным православным христианином.

Из книги: Он хотел жить и умереть странником. М., 2015.
Tags: Абхазия, Задонск, молитва, о. Мардарий, подвижники наших дней
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments