ieris_m (ieris_m) wrote,
ieris_m
ieris_m

Category:

ЖИВОЕ БОГОСЛОВИЕ

Беседа иеросхимонаха Алексия с игуменом Сергием и игуменом Киприаном

...Тесны врата, и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их.
Мф. 7, 14

– Батюшка, Вы рассказывали, что по году и даже по два не видели лица человеческого?
– Да. Да, не выходил. Иногда отец Константин, иногда кто-нибудь из братии придет причаститься, исповедаться. Что-нибудь необходимое принесут, мне много не надо. У меня молитва, чтение «Добротолюбия», святого Исаака Сирина.
– А как же Вы питались?
– Я вижу, что мне нужно и заказываю. Некоторые говорят, что хотят прийти, исповедоваться, причаститься. Я и попрошу, чтобы по пути принесли мне такие-то продукты. Они и несут. Я никуда не выходил, только сидел и сидел в пустыньке. Так привык. Такой вот образ жизни.
– Батюшка, а у Вас запасные Дары были?
– Да.
– А Вы Литургию не служили у себя?
– Нет. Я не дерзал. Я по Василию Великому. Они тоже в пустыне жили. По правилу Василия Великого пустынники могут иметь запасные Дары. А Литургию можно служить у себя только тогда, когда ересь в городе.
– А Вы, батюшка, запасали Дары на год или больше?
– На год, не больше. А потом опять новые и новые, более свежие.
– Батюшка, а братия приходили для жительства рядом с Вами?
– Приходили. Но вот не пойму: может слабые духом были, поживут, поживут и уходят. Ну, что же ты уходишь? Разве тебе с Богом плохо? Куда ты уходишь? Ведь от Бога уходишь… Пойду, пойду, говорит, в монастырь куда-нибудь. А я – никуда. Остаюсь один. Это потом уже, когда глаза заболели, ушел. Операции, плохо… Вот сейчас сюда попал, скорблю по пустыне очень.
– Батюшка, а у Вас какие-нибудь правила были?
– Да, были. Вовремя становился на правило. Не позволял себе, чтобы позже. У меня никакого уныния не было. Ночью встану в час, как Серафим Саровский, и до шести утра. И сна никакого. Святой Исаак Сирин советует даже не садиться, когда сон борет. Не садись, а то сразу же заснешь. Иди на улицу, ходи по свежему воздуху, не засыпай. Вслух пой, да Иисусову молитву читай. И так далее… Господь видит борьбу и тогда благодать свою посылает – сон уже не так борет. И так до утра. Потом лягу, немножко подремлю. Думаю, все, хватит, надо вставать обедницу читать. Читать полностью обедницу заканчивал в двенадцать часов и сразу затапливал печку. Сварю себе кашицу гречневую. Пью один кипяток. Пообедал, подкрепился, иду на улицу какую-нибудь работенку делать. Где-то надо крышу подправить, где-то подремонтировать. Солнце палит, тело все горит. Голова болит. Но все равно, думаю, буду продолжать. И так до трех. Думаю, не дам себе упасть и лечь спать, как свинья. Сяду, книжку почитаю, а голова уже склоняется. Сил уже нет, ничего не соображаю. Все. Закрываю и ложусь. А ровно в пять часов вечерня. Все совершал в епитрахили и с ектеньей. И так мне радостно было. В пять часов становился и около восьми часов заканчивал.
– А как Вы ровно в пять часов просыпались?
– Когда прихожу в келью после дневного труда, тогда читаю. Смотрю, а уже четыре часа. Дай, думаю, немножко отдохну. Но не успевал спать, просыпался, чтобы в пять часов на службу идти. Вот тебе и борьба со сном. А потом пошел, лицо водой побрызгал, и сразу начинаю девятый час, вечерню. И пошло, пошло…
– Батюшка, Вы один жили, а животные не беспокоили вас? Медведи, волки, змеи. Зимой, например?
– Медведи приходили по нашим следам прямо под окно. Мы по снегу ходим кое-как. А ему по снегу легко идти. Смотрю, пришел, аж, до кельи. Он только к окну подошел и пошел к себе куда-то. Бывало, он на нас смотрит, а мы на него. И расходимся. От нас порохом не пахнет. Он сильно боится, когда порохом пахнет, например, от охотников. А козы стоят прямо у окна и смотрят. Целое стадо. А я не выхожу, не пугаю их. Они траву ищут, листочки кушают. Стрельбы никакой нет, зимой я почти не стучу. Им это нравится. И вот в восемь закончил, надо немножко подкрепиться. От обеда остается чуть-чуть кашицы, я и доем, чтобы на утро не оставалась. До девяти еще полчаса. Сажусь за Иисусову молитву. Смотрю – девять часов. Читаю вечерние молитвы наизусть и ложусь спать. А в час ночи подъем. Как афонцы-святогорцы. У них также заведено.
– А ночью Вы что читали?
– Встаю и сразу наизусть читаю утренние молитвы. Только одна лампадочка и светит. Прочитаю и за Иисусову молитву. Потому что днем у меня случается, то работенка с Иисусовой, то правило вечернее, а вот ночью тише: и только Иисусова молитва. И вот закончил утренние молитвы, затем несколько минут молюсь стоя, потом сажусь и стараюсь: ум – в сердце, ум – в сердце. Низкую скамеечку поставлю и творю молитву Иисусову. Надо садиться на низенький стульчик, чтобы голова была наклонена.
– Без поклонов?
– Поклоны у меня были помимо Иисусовой молитвы. Я много клал поклонов во время службы. Думаю, когда стариком стану, тогда уже не смогу. Так старался поклоны делать, что даже шишки на коленях образовались. Думаю, ладно, это не опасно. А Иисусовой молитвой я молюсь без поклонов, без крестного знамения. Головку наклонил, и в сердце слова молитвы.
– А Вы Иисусову молитву без четок читали?
– С четками.
– И сколько у Вас получалось?
– Вот и я хотел проверить. Думаю, дай, проверю. Одна четка – двадцать пять минут. А иные монахи и тридцать минут тянут четку Сотницу Сел, закрыл глаза, беру четки и творю. Но творю только умом в сердце, не устами, не шепотком. Только умом в сердце. Конечно, она медленно идет. Творю, творю… И чувствую, молитва в сердце говорит. Сижу, не шевелюсь. Сердце молитву выговаривает. А я только слушаю. Ой, думаю, помоги мне, Господи! А шея-то устает. Видите, человек немощный, шея устает, плечи болят. Но, думаю, еще, еще…
– Батюшка, наверное, разные люди по-разному молятся: кто быстрее читает, кто медленнее?
– По-разному, да, да.
– Вот, батюшка, у нас здесь споры были об Иисусовой молитве. Техники разные, но общий вопрос такой, что в молитве является важнейшим, чтобы не попасть в прелесть? Нужно ли только покаянное чувство во время молитвы или что-то еще? Благоговейное чувство, например?
– Иисусова молитва – молитва покаяния. Иногда такие покаяньица бывают для того, чтобы мы в сердце место нашли. И если с покаянием творим молитву, тогда и благодать сходит. Прелести не бойтесь. Сказано же: «Кто боится впасть в прелесть от Иисусовой молитвы, тот уже в прелести». Как это можно говорить, что Иисусова молитва приводит в прелесть? Конечно, когда дерзает неопытный и самочинный: скорей – сердечную, скорей – непрерывную, самодвижную, благодатную, тогда, Господи, помилуй! Святитель Игнатий (Брянчанинов) – делатель Иисусовой молитвы – пишет, что если ты даже пятнадцать лет занимаешься Иисусовой молитвой и не достиг чего-то, то не унывай, а ищи и твори, твори. Некоторые разочаровываются: «Не получилось! Брошу». И бросают. Вот и один пустынник молитву забросил. А почему? Голова начала болеть. Ну, и что же? Поболит и перестанет. Да-а... враг не спит.
– Батюшка, вот есть «Рассказы странника».
– Да, есть такие.
– Много людей училось Иисусовой молитве по этим «Рассказам». Это вроде руководство такое к Иисусовой молитве. Я в Греции даже целые монастыри встречал, где по этой книжке учатся Иисусовой молитве.
– Сердце должно быть очищено от страстей. Это главное.
– Наверное, и сама молитва помогает очистить сердце. Это же Господь. Призывание имени Божия, это уже как обожение. Вот человек страстный. Как он может достичь бесстрастия? Видимо, только через постоянное покаянное призывание имени Божия. А если покаянное чувство еще и усвоится в какой-то момент, то благодать Божия, видимо, сразу входит. Не только в сердце, но и во все существо.
– Да-да.
– Батюшка, а если молитва творится без покаяния, механически?
– Ну, это ничего. Старайтесь. Она сама все и управит. Вы только призывайте имя Господне. Батюшка Кирилл (Павлов) говорил отцу Рафаилу, отцу Косьме: «Соберитесь в келию, и вот так молитесь...» И показывал, как именно: сядет, голову наклонит, потом начинает таким жалобным, просящим напевом Иисусову молитву нараспев творить, и… слезы потекли у батюшки Кирилла. Кому-то же нужно передавать свой дар. Смотрят они и думают: «Нужно в пустыню идти или в затвор». Батюшка Кирилл тогда уже мало выходил, все болел. Да, в затвор… Иисусову молитву самодвижную, сердечную в монастыре приобрести невозможно. Только трудовую. Он сам на себе это испытал. О ней и писал. Трудится и творит. А потом забывает о ней. Вспомнит и опять начнет: «Господи, Иисусе Христе…» и пошло. Только так, миленькие. Я еще в монастыре к Иисусовой молитве привыкать начал и понял, что без пустыни, без безмолвия невозможно ее приобрести. Хотел из монастыря уходить, но духовник сказал, что если уйдешь по своей воле, то молитвы не найдешь. Успокойся, будь на месте и Господь Сам устроит. Я и не ушел. А пришло время и оказался в пустыне. Мне там такая радость была! Пустынечка родная! По тропочке хожу, молитву себе творю…
– А на ходу можно читать Иисусову молитву?
– Можно. Она трудовой называется, когда идешь по делам. Можно, если никого нет рядом, даже шепотком. А если кто присутствует, то умом. И творите, творите – очень полезно. Господь видит труд и даст молитву.
– А за рулем?
– За рулем? Не знаю. За рулем она рассеянная.
– Батюшка, в Греции многие духовники дают мирянам такое правило: двадцать-тридцать минут каждый день уединяться и в тишине творить Иисусову молитву. Я от многих мирян и духовников слышал, что есть такая норма. И я начал здесь своим духовным чадам давать, некоторым даже заменять вечернее или утреннее правило чтением Иисусовой молитвы. Как Вы, одобряете?
– Ну, можно заменять Иисусовой молитвой псалмы. Ночью или днем, но занимайтесь Иисусовой молитвой. Это очень похвально, это очень хорошо.
– Очень многие, бывает, испытывают некую теплоту в сердце. Некое состояние умиления, умиротворенности. Это состояние естественно для Иисусовой молитвы?
– Да, да, теплота. Но не жар. Жар – это уже из другой области. Жар – это опасно. Надо прекратить, заняться чем-то другим.
– А чего, батюшка, нужно опасаться во время молитвы?
– Ни на что в особенности не надо обращать внимания. Враг хитрый. Он видит, что мы боимся, и делает больше нападений. Чего опасаться?
– Осипов пишет, что бывает экзальтация при Иисусовой молитве. Ссылается на «Рассказы странника». У странника бывало такое, что он не знал, где находится, терялись земные ориентиры, ему было так хорошо, что ничего больше не нужно было. И поэтому у него была одна цель – попасть в такое состояние. В погоне за такими состояниями можно ли нанести себе вред?
– Святогорцы пишут, что если во время Иисусовой молитвы почувствуешь что-нибудь, как-то: восхищение ума или еще что-то, то скорее беги на исповедь. Желательно проходить Иисусову молитву под руководством. Если пришла мысль, и вдруг небо открылось, вдруг Матерь Божию видишь, то сразу: «Нет, я не хочу, я недостоин видеть Матерь Божию». Может случиться, что вдруг из икон разговор слышен – Матерь Божия или еще кто говорит.
– Батюшка, и страхования, наверное, разные бывают. У Вас было такое, что как бы бесы пугали?
– Всякое бывало. Слава Богу за все.
– У меня был такой же домик, как у Вас теперь. И как-то раз дом начал так трястись, что я думал, он развалится. Прямо все ходуном ходило.
– Это тоже вражье. Необходимо Иисусову молитву творить, Бога молить, Матерь Божию призывать. От Иисусовой молитвы они бегут, как от огня. Это мы знаем. И тем более, когда большое нападение; тогда и надо Иисусовой молитвой защищаться: «Иисусе, Иисусе…» Он поможет.
– Батюшка, если нападение идет, молитву Иисусову ночью творить надо?
– Когда на вас нападения какие-нибудь, укорения, оскорбления – это для смирения. «Господи, помоги мне!» – чтобы не разгневаться, любовь не потерять.
– Батюшка, Вы знаете, как уходил в горы отец Серафим (Брыксин) – иеромонах. Он на проповеди про Клавдию Устюжанину рассказывал. Ему запретили говорить о ней. А он: «Господь нам такие чудеса показывает, а мы, как камни». Его сразу раз… и в запрет. Он в пустыню ушел, три года жил на Кавказе.
– Как молчать?.. А помните, что синедрион говорил апостолам? Апостолы спрашивают: «Кого больше слушать – Бога или вас?» Приказали вам молчать, а вы проповедуйте. Чего бояться? Посадят, пускай сажают. Камни возопиют. Всегда были смелые люди. Шли и на Голгофу, и в тюрьму. Россия всегда этим славилась. Я думаю, если сейчас что-то будет меняться, люди пойдут очень смело. Сейчас не понятно, что будет. Давление. Смута… А нам чего бояться? Погонят – пойдем, убивать будут – пусть убивают. Главное – это Бога не потерять. Главное – это быть со Христом до конца.
– Батюшка, у нас в России вот какое чудо происходит. Мне это рассказали исследователи новомучеников. Каждый год открывается примерно около тысячи имен новых мучеников. Собирают о них материалы, составляют описания, готовят потихонечку к канонизации. И каждый год открывается около тысячи новых храмов.
– Помоги, Господи!
– И вот один математик, который этим занимается, посчитал, что количество открытых в год храмов и количество открытых новомучеников совпадает. Вот такая мистика…
– Да, Россия со всеми святыми вопиет к Небу. А мы – отсюда. Я думаю, что «врата адовы не одолеют».
– Один русский священник выступал по телевидению в Греции. Греческие богословы спрашивают его: чем же Греция отличается от России? Почему в России такой расцвет, а в Греции такой упадок? А он даже не понял подвоха и по-простому отвечал. У вас же не было такого, чтобы расстреляли почти всех священников, всех епископов? А у нас почти всех уничтожили. Оставалось четыре епископа и несколько священников. И народ у вас не терял несколько десятков миллионов людей. Вы же такого не испытали? А сейчас, – говорит он, – эти новомученики молятся. И по их молитвам у нас идет возрождение. Они ему говорят, что у нас нет таких новомучеников. Но у нас есть преподобные, есть афонские старцы, они же тоже молятся! Вот так… Праведны суды Твои, Господи.
– Они новый стиль приняли – вот беда какая. А ведь греки… Такой благодатный народ. И мы от них православную веру приняли.
– Батюшка, а сейчас можно совместить монастырский исихастирий и отшельническое дело? Паисий Афонский сделал же это в Суроти.
– Там не монастырь, там все-таки больше исихастирий. Монастырь-то, он в делах, рабочий, а эти сидят по кельям и Иисусову молитву творят.
– Батюшка, как легче спасаться: вдвоем, втроем или одному?
– Сказано, что «когда двое-трое соберутся…», а единому – горе. Но вот Святой Исаак Сирин – известный отшельник, безмолвник. Он один. Святой Макарий Великий тоже один. Святой Антоний Великий имел учеников, но жил один. Так что тут по устроению человека главное быть с Богом. Нападения на одинокого бывают очень сильные. У меня этого не было, но рядом со мною один брат подвизался. И вот как-то пошел он в селение по горам, а там бывают такие откосы, метров по сто, прямо стена. Он к одному такому месту подошел, смотрит в эту бездну, а там даже ничего не видно. И тут помысел ему говорит: «Вот прямо сейчас руки подними и полетишь по воздуху». Стоит он, думает: «Вдруг это Ангел-хранитель». Опыта-то еще нет. Стоял, стоял, да и назад. Думает: «Что это со мной? Зачем в бездну шагать? Там даже дна не видно». Вот видите, миленькие. И у меня, когда в пустыне жил, защита была – старцы. Святой Исаак Сирин пишет, что лучше по двое-трое жить, безопаснее. Это «средний», царский путь. Демон уже не так борет. Брат для брата, как гора. А на одного может напасть.
Например, некоторые просят, батюшка, благослови неделю не кушать. А потом заболеют или что-нибудь случится, а батюшка виноват. Был у нас в монастыре один заслуженный летчик. Он болел и пожелал поступить в наш монастырь. Я Владыке доложил. «Ну, пусть зайдет». Летчик – это редкость. Пришел, побеседовали. А о пище, о здоровье Владыка не спросил. Записали, приняли. Встречает он меня и говорит: «Вот, мне врачи прописали мясное кушать. Если не буду мясное кушать, то у меня обострение язвы начнется. Что делать?»
– Этот вопрос реши с батюшкой, – ответил я, так как был тогда послушником.
Батюшка ему говорит:
– Ты мирянин, вольнонаемный, кушай пока.
– Нет, батюшка, благословите не кушать.
– Но подожди, раз тебе врачи так посоветовали, то я не буду отменять.
– Да нет, батюшка, благословите. Я ж в монастыре теперь. Монахи не кушают и я не буду.
Выпросил. Не стал есть. Открылась язва. Пошел он в больницу, а врачи говорят: «Ты что наделал, почему прекратил мясное кушать? Теперь не знаем, как это у тебя исправить».
Он пришел в монастырь и мне жалуется, что так получилось.
– Почему меня батюшка благословил, допустил?
– Ты ж не один раз просил благословения у батюшки, а, значит, ты и виноват. Ты зачем так делаешь? Ты батюшку порочишь. Он тебя действительно не благословлял.
Заболел он, и сестра забрала его домой. Вот и такие могут быть благословения.
Осторожными надо быть всегда. А то надумаешь: «Ой, какой я святой стал». Вот тебе и святой. Но вот святой Исаак Сирин один жил в седьмом веке. И другие. И после них наш преподобный Серафим Саровский. Ему пищу с монастыря приносили. Потому что где двое-трое – там ум отвлекается. Батюшка Серафим знал, что если рядом хоть один брат, то ум будет отвлекаться от молитвы. Поэтому он всю жизнь один. И когда перешел в монастырь, то стал там в затворе прятаться. Не стал со всеми жить. Знал, что такое умно-сердечная молитва и как надо Богу молиться. Так и святой Исаак пишет.
– Батюшка, помыслы никак не дают сосредоточиться, борют.
– Отойдут. На них только не надо обращать внимание. У святого Силуана Афонского сказано: «Никакие помыслы не принимать. Они наглые лезут, лезут, а видят, что не получается и уходят». Только не обращать на них внимание. Не принимать, не рассуждать, не беседовать. Нет и нет.
– Батюшка, Вы в пустыне причащались ежедневно?
– Нет, я больше Иисусовой молитвой занимался. Хорошо почаще причащаться, но святые отцы по-разному советуют: одни – часто, другие – редко. Главное – умное делание. С Богом. В одном месте сказано – «духовное причастие». Святая Мария Египетская сорок семь лет не причащалась, а такой молитвы достигла, что на воздухе стояла. Но это только она могла.
– Батюшка, простите. Мне приходится много ездить. И Иисусова молитва как бы больше рабочая.
– Трудовая.
– Без плодов?
– Нет, нельзя сказать, что без плодов. Она идет, Ангел принимает.
– А вот у меня есть возможность причащаться ежедневно. Не служить, служить будут братия. Просто на Литургии молиться, она у нас рано заканчивается. А потом ехать по делам обители что-то делать. Что посоветуете?
– Да, да. Но для этого надо быть полностью под Божественным Покровом. Нельзя рассеиваться. А от Причастия – к Причастию. Причастился – вечером опять каноны читать. Какая благодать! Ночью вставать. И ни с кем, ни с кем, чтобы безмолвие было. Помните, как святитель Феофан Затворник. Он тоже каждый день в затворе служил. Ни с кем не виделся, не общался. А святитель Игнатий (Брянчанинов) не предлагает частого причащения. Это удел немногих. Возможно, причащаться каждый день, но чтобы именно ощущать Причастие Христовых Тайн. Паисий Святогорец пишет: «Когда причащусь, то весь в духовном огне пребываю. Слезы сами текут. Не хочу, а сами текут». Но они никуда не выходят. Даже из кельи выйти считают невозможным.
– Вот, вроде, и с братией хорошо. Братия подобралась хорошая.
– Слава Богу! По духу.
– Мечта в уединение уйти.
– Вот преподобный Нил Сорский был настоятелем. Написано, что братия его не видела. Ходил к нему благочинный Никанор, получал «наряды», исповедовал братию. И лишь перед смертью преподобный благословил всех к нему собраться. А у отца Иосифа огороды. Вот урок. Видите, какие разные образы жизни? Вот и было между ними разногласие. У кого какое устроение. Мне Господь благословил, как преподобному Нилу жить. Хотелось быть постоянно с Богом, быть затворником. Что делает затворник? Он весь с Богом. К Богу восхищен умом с Ангельскими Силами. А на Небе служба непрестанно идет. «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, помилуй нас...» Апостол вот на третье Небо был вознесен. И слышал глаголы неизреченные, Божественные. Эти глаголы выше пения ангельского. Трисвятое там непрестанно. Святой Исаак Сирин, как он описывает, сперва сподобился созерцания Ангельских Сил, а потом уже созерцания Святой Троицы. Вот не выходил, не рассеивался. Пост и молитва – два его крыла. В пост он вкушал лишь один сухарь. У него и живота-то не было, ров был вместо живота. Он пишет, что подвижник должен жить так, чтобы у него на животе был ров. Понятно, что от поста. Еще пишет: «Когда я один с Богом подвизаюсь и молюсь, то одного сухаря мне достаточно, больше и не хочу. А когда придет какой-нибудь посетитель: брат или монах посидеть, побеседовать, помыслы открыть, то после его ухода съем сухарь и еще хочется?! Думаю, что ж такое? Почему? Да потому, что с братом поговорил, и желудок сильнее заработал. И еще надо сухарь добавить». Он писал, что такое для отшельников безмолвие. Но не всем благословляют его читать.
– Батюшка, а Вы сразу много молились Иисусовой молитвой?
– Не сразу. А Вы сколько можете: четку, две, три? Одна четка – тридцать минут, две четки – около часа. Сначала – по три четки. В честь Троицы. А потом почитаю что-нибудь аскетическое, богословское. Потом опять молитовка. Если меня никто не беспокоит, то закроюсь и читаю сколько смогу.
– Батюшка, как прибавлять молитву? По своему чувству? Иногда молитва идет и все прямо поет. А бывает, наоборот, никак не можешь уговорить себя помолиться. Вы говорите, что триста молитв – это норма для новоначального. Потом можно прибавлять и пятьсот, и тысячу. Что является основанием для прибавления молитвы? Только ли внутреннее чувство?
– Должно быть горение духа. Если хочется еще прибавить, то надо разуметь, не повредит ли это здоровью. Некоторые монастырские много работают. У вас тоже умственная работа. Значит – триста. Потом потихоньку – пятьсот. Сколько сможете. Но святые отцы не советуют торопиться. Один так молился, что у него пот лил. Подойдет брать благословение, а с него пот течет. По душе проверяйте. Прибавили и хватит. Совесть подскажет.
– А как же «странник»?
– Что «странник»? Он только ходил и ничего руками не делал. У него была одна цель – непрестанная молитва. Он уходил в поле и часами молился. Уже и во рту у него все потерлось, бедненького. Когда он пришел к оптинскому старцу Амвросию, то никому не открыл своего делания. Отец Амвросий сказал, чтобы он никому о своем способе не рассказывал. А то иные послушают, начнут подражать и могут погибнуть. Но не снял с него этого подвига. Иисусова молитва – это хорошо, но ведь дела еще есть. А то некоторые за молитву, а дела запускают. Продукты портятся, картошка гниет. Все рушится. Молитва и труд, миленькие. Мы так и в пустыне. Ты молись, но дел не оставляй. В тропаре сказано, что трудом и молитвой в пустыне подвизался преподобный Серафим. Трудом и молитвой. Прибавляйте, прибавляйте потихоньку, а потом почувствуете, что хватит. И на этом остановитесь. Главное не упускайте, не оставляйте того, что взяли. Святые отцы пишут: «Терпите, мужайтесь, но своего делания не оставляйте. Ну, если по болезни или какая-то серьезная причина, то послабление. А иначе не оставляйте. Это ваш меч духовный. Сила его в молитве Иисусовой. Бей супостата мечом духовным!»
– Батюшка, а греки на Афоне сокращенную молитву читают: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя».
– Да, мы привыкли: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного». Так нас учили наши святые отцы Серафим Саровский, Феофан Затворник, Игнатий (Брянчанинов). Здесь русские и греческие монахи имеют расхождение. Окончание «помилуй мя, грешного» прививает более покаянное чувство. Мы с матушкой читали одну афонскую книжку. Там было описано много старцев, которые полностью молитву вычитывают. И я убедился, что не все греки одинаково молятся. А мы немощны. Нашим русским монахам нужно восемь слов. Сказано: «… сила Моя совершается в немощи» (2 Кор. 12, 9) и «… мы также, хотя немощны в Нем, но будем живы с Ним силою Божиею…» (2 Кор. 13, 4). Я полностью вычитываю Иисусову молитву.

Из кн.: Он хотел жить и умереть странником. М., 2015.


Tags: Абхазия, Задонск, молитва, о. Мардарий, подвижники наших дней
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments