ieris_m (ieris_m) wrote,
ieris_m
ieris_m

Categories:

Маленькое приношение ко дню память свт. Филарета, митр. Московского

История русского Синодального перевода Нового Завета

Оглавление
1. Введение. Проблема перевода Священного Писания.
2. Русский перевод Нового Завета 1810-х –1821 гг.
3. Перевод конца 1850-х – начала 1860-х гг.
3.1. Постановление Святейшего Синода о возобновлении перевода Священного Писания на русский язык 1856 года.
3.2. Мнение святителя Филарета, митрополита Киевского, по вопросу перевода.
3.3. Работа над переводом Священного Писания в 1858–1962 гг.
4. Дальнейшая история русского перевода Нового Завета.
5. Значение синодального перевода.

1. Начиная изложение вопроса о русском синодальном переводе, необходимо указать на проблемы, связанные с историческим развитием текста Священного Писания и, в частности, его переводом на другие языки. Это важно для понимания той сложности внешней обстановки и идейной напряженности, которые возникли в XIX в. в связи с русским переводом, силы противодействия ему и, наконец, подвига главного его вдохновителя и поборника — святителя Филарета, митрополита Московского, “значительный вклад [которого] в перевод Священного Писания на русский язык”, отмечен в Деянии о канонизации святителя, совершившейся в 1994 г. Заметим, что наименование синодальный относится к переводу всего Священного Писания, но, поскольку вопрос перевода Ветхого Завета является во многом отличным и выходит за рамки темы, в основной части работы речь будет идти, главным образом, о Новом Завете.
Задача церковного учительства требует, чтобы текст Священного Писания был близок и понятен современным христианам. Между тем, в истории Церкви не раз обнаруживалось несоответствие языка Священного Писания задачам христианской проповеди. Это происходило, прежде всего, тогда, когда проповедь Слова Божия достигала народов, говорящих на “иных языках”, отличных от языка Священного Писания. Указанное несоответствие имело место и тогда, когда, в силу естественного развития, язык Священного Писания, некогда доступный основной массе верующих, становился непонятным. Первое несоответствие всегда устранялось путем перевода Священного Писания на языки новых народов. В достоинстве таких переводов, выполненных, как правило, святыми людьми, Церковь не сомневалась, считая их деянием Промысла Божия, а новые Священные тексты вполне причастными боговдохновенности их первоисточника. Отношение Церкви ко второго рода несоответствию исторически не было столь же однозначным. Существуют многообразные причины развития языка, среди которых немалое место занимают и апостасийные процессы в обществе, продолжающееся в истории “смешение языков” (Быт. 11, 1–9). Однако, поскольку факт изменения языка всегда неизбежно имел место, для устранения этого несоответствия Церковь выработала несколько путей. Прежде всего, Священный текст изъяснялся в церковной проповеди и толкованиях; кроме того, он непрестанно редактировался, подновлялся. В новое время, под влиянием реформации и всеобщего значительного уклонения общеупотребительных языков от языка Священного Писания, появились переводы на современные языки.
Отношение к этим переводам разное в протестантизме, католичестве и православии. Для католической Церкви в средние века был характерен консерватизм в отношении текста Священного Писания, однако с распространением реформации она допустила новые католические переводы в рамках церковного учительства. Протестантизм, изначально приверженный идее перевода Священного Писания на национальные языки, дает большой простор научному и личному творчеству в этом направлении. В православных Церквах вопрос о переводе Священного Писания на новые языки встал гораздо позже также не без влияния реформации. В Греческой Церкви проблема эта обсуждалась весьма напряженно начиная с XVII в. Изданный Российским Библейским обществом новый перевод Нового Завета, сделанный архимандритом Иларионом, сперва получил церковное благословение в 1813–1821 гг., а в 1823 г. был осужден Патриархом Анфимом III. В такой сложной идейной обстановке появился русский синодальный перевод, который можно считать примером положительного церковного решения этой важной проблемы.

2. Русская Церковь в течение первых почти девяти веков своего существования пользовалась церковнославянским переводом Священного Писания Ветхого и Нового Завета, выполненным великими первоучителями славянскими святыми братьями Кириллом и Мефодием, который в течение веков претерпел несколько редакций. В начале XIX века общеупотребительным был текст, изданный в 1751 году при императрице Елизавете Петровне (Елизаветинская Библия). Церковнославянский язык Елизаветинской Библии, хотя и несколько обрусевший, все же значительно отличался от живого русского языка того времени. Вместе с тем об отказе от церковнославянского языка, освященного богослужебной практикой и вековой церковной традицией, не могло идти речи. Появление — наряду с церковнославянским — русского перевода для внебогослужебного употребления было естественным выходом из создавшегося положения.
Мысль о переводе Священного Писания на русский язык не была совершенно новой; она не была также чуждой русским православным людям. В юго-западной Руси известны попытки перевода Священного Писания на живой народный язык с XVI в. (см. 13, с. 247). В Великороссии мысль о необходимости перевода книги Псалмов с еврейского и Нового Завета с греческого на русский язык высказывал святитель Тихон Задонский († 1783). Однако в 1810-е годы идея русского перевода родилась, по замечанию одного из высокопоставленных иерархов, не сочувствовавших русскому переводу, митрополита Киевского Филарета (Амфитеатрова), “отнюдь не в Церкви Русской, ни в иерархии, ни в народе”, а почерпнута из “источника... мутного и ядовитого, разумея под сим последним именно Библейское общество” (6, с. 479–480, 364). По-иному отнесся к этому факту другой великий святитель — митрополит Московский Филарет (Дроздов), неразрывно и самоотверженно связавший с русским переводом Библии всю свою жизнь и свое имя. Святителя Филарета привлекала сама задача перевода Библии на доступный народу язык, он думал и о том, что за библейское дело должны взяться церковные (а не иные какие) силы, могущие направить его в церковное русло — “да не отымется хлеб чадом” (7, с. 170; 6, с. 228).
Библейские общества возникли в XVIII веке в протестантской среде и с начала XIX века широко распространились по всей Западной Европе. Наибольшее влияние имело Британское Библейское общество, учрежденное в 1802 году английским пропо-ведником Томасом Чарльзом Балом. Главной объявленной задачей Библейских обществ были переводы Библии на новые языки, а также издание и широкое распространение книг Священного Писания. Вскоре после основания Британского Библейского общества его деятельность коснулась и России (8, с. 227).
Внешняя история перевода Нового Завета хорошо известна (она описана, напр., в 14; 6). 6 декабря 1812 года в Петербурге по инициативе пастора Д. Патерсона, члена Великобританского Библейского общества, поддержанной управляющим обер-прокурором Святейшего Синода А.Н. Голицыным, было учреждено Санкт-Петербургское Библейское общество, которое через два года было переименовано в Российское Библейское общество. Президентом его стал А. Н. Голицын. Общество это объединяло лиц разных исповеданий — православных, католиков, протестантов. При-нять участие в его деятельности был приглашен и ректор Санкт-Петербургской Духовной Академии архимандрит Филарет (Дроздов), впоследствии митрополит Московский. По инициативе архимандрита Филарета и его единомышленников общество вскоре занялось также распространением Библии на церковнославянском языке. В конце 1815 – начале 1816 гг. императором Александром I перед Святейшим Синодом была поставлена задача перевода Священного Писания на русский язык. В сообщении Святейшему Синоду указывалось, что Священное Писание на русском языке может быть издано Российским Библейским обществом в виде текста, параллельного к славянскому. Однако Синод, согласившись с пользой перевода, отклонил от себя руководство этой работой, а лишь высказал мнение о целесообразности поручить перевод Комиссии духовных училищ. Комиссия возложила дело перевода Нового Завета на русский язык на ректора Санкт-Петербургской Духовной Академии архимандрита Филарета и членов этой Академии.
Перевод Евангелия от Матфея выполнил протоиерей Г.П. Павский, обладавший глубоким знанием древних языков, Евангелия от Луки — архимандрит Моисей (Богданов-Платонов), Евангелия от Марка — Архимандрит Поликарп (Гойтанников), и Евангелия от Иоанна — сам архимандрит Филарет, который составил также “Возглашение к христолюбивым читателям” как предисловие к русскому переводу Четвероевангелия (2, с. 237–239).
Правила, которые Комиссия духовных училищ предложила для руководства при переводе, были разработаны архимандритом Филаретом. В них, в частности, предписывалось держаться греческого церковного текста преимущественно перед славянским, но тексты, имеющиеся в славянском и отсутствующие в греческом не опускать, а особо отмечать; допускалось употреблять по необходимости славянские слова; непонятные слова и предметы пояснять; особо указывалось на то, что “величие Писания состоит в силе, а не в блеске слов” и вменялось соблюдать главные качества перевода: точность, ясность и чистоту (5, с. 64–65).
Выполненный в Академии перевод предлагался рассмотрению специального Комитета, учрежденного при Российском Библейском обществе. В состав этого комитета входили и члены Святейшего Синода. В нем не было ни одного инославного, и в целом нужно отметить, что вся работа по исполнению перевода и его редактированию была выполнена исключительно нашими православными соотечественниками. Труд Санкт-Петербургской Духовной Академии и Комитета при Российском Библейском обществе увенчался изданием в 1819 году Четвероевангелия, а в 1821 году — всего Нового Завета, параллельно на церковнославянском и русском языках. В 1824 году Новый Завет был издан отдельно на русском языке. Русский перевод Нового Завета был воспринят большинством верующих с радостью. В отчете Библейского общества за 1819 год говорилось: “По всему видно... что мысль об издании Священного Писания на российском языке есть внушение Того, Которым и Писание само даровано человеком” (2, с. 243).
После выполнения перевода Нового Завета начался перевод книг Ветхого Завета, в котором, кроме Санкт-Петербургской Духовной Академии, принимали участие Московская и Киевская Академии. Общее наблюдение за переводом по-прежнему принадлежало Российскому Библейскому обществу. Однако вскоре атмосфера вокруг Библейского общества сгустилась, 12 апреля 1826 года указом императора Николая I оно было закрыто и перевод Священного Писания приостановлен. О том, какова была отрицательная реакция на русский перевод Священного Писания свидетельствует, например, отношение первенствующего члена Святейшего Синода митрополита Серафима на имя обер-прокурора Синода графа Н.А. Протасова. Митрополит убеждал обер-прокурора “усилить меры... чтобы на будущее время все воспитание духовного юношества направлено было к сохранению во всей неприкосновенности прямого православного учения веры и ограждено от всякого колебания мыслями иноверных и чтобы никто ни под каким видом и предлогом не отваживался посягать на преложение Священного Писания, долженствующего оставаться в том виде, в каком оно принято нами от наших благочестивых предков и доныне служило залогом нашего благоденствия” (2, с. 297–298). Однако перевод Нового Завета на русский язык не был официально осужден или запрещен, его было разрешено распространять по всей России[1].
В последующее тридцатилетие имели место две частные попытки продолжения перевода книг Ветхого Завета, предпринятые архимандритом Макарием (Глухаревым) и протоиереем Г.П. Павским, которые не были поддержаны Синодом и закончились печально.

3. Новые самостоятельные опыты перевода книг Ветхого Завета, сделанные, к тому же, не с греческого, а с еврейского текста, вызвали в высшем церковном управлении столь большую обеспокоенность, что стали высказываться мысли о неприкосновенности текста 70-и толковников и даже мнения о своего рода канонизации текста Славянской Библии, наподобие Вульгаты в Римско-Католической Церкви. Говорили о том, “будто у Православной Церкви есть правило [подобное существующему у католиков], не всем христианам дозволять чтение Слова Божия”. Желая сохранить православное учение от “запутанности”, столь характерной для “сего века смешения”, святитель Филарет в 1845 году снова поднял библейский вопрос, подав в Святейший Синод записку “О догматическом достоинстве и охранительном употреблении греческого 70-и толковников и славянского переводов Священного Писания”[2]. В ней, обсудив эти важные вопросы, он вновь обращается к необходимости перевода Библии на русский язык, как “пособия к уразумению Священного Писания”, ссылаясь на 85-е апостольское правило и высказывания святого Иоанна Златоуста (2, с. 349, прим. 2). Эта записка была принята в руководство впоследствии, когда с воцарением, в 1856 г., императора Александра II стало возможно возобновление русского перевода Библии.
3.1. 10 сентября 1856 года Святейший Синод по инициативе святителя Филарета, митрополита Московского, рассмотрел вопрос о возобновлении перевода Библии на русский язык. Проект постановления Синода по этому вопросу принадлежит также святителю Филарету. “К чести [его] надо сказать, — пишет автор “Истории перевода Библии на русский язык”, — что он всегда был душою этого полезного для Церкви предприятия и сохранил убеждение в пользе и даже необходимости перевода Библии до конца жизни, прошедши с ним чрез тесное время противодействия этому убеждению и делу и всяких попыток, направленных к его подавлению” (6, с. 516).
Святитель Филарет указывал, прежде всего, на святых пророков и апостолов, написавших Священные книги на общеупотребительном языке тех народов, которым они предназначались, а также и на пример древнейшего перевода на другой язык Евангелия от Матфея, написанного первоначально на еврейском языке в то же апостольское время переведенного на греческий язык. Далее в проекте говорилось о том, что святые отцы всегда побуждали всех верующих читать Священной Писание; что церковнославянский язык не является в настоящее время общеупотребительным и многим не понятен; также и на то, что в славянском переводе есть места не ясные, так что многие, не зная древних языков, обращаются к иностранным переводам Библии, сделанным инославными и “могут впадать в неправые толкования”. Принимались во внимание и причины, по которым Святейший Синод в 1816 году разрешил, “с Высочайшего соизволения”, приступить к переводу Священного Писания (2, с. 368–371).
Однако окончательное утверждение этого проекта было отложено. Вступивший в это время в должность обер-прокурор Синода граф А.П. Толстой, проявляя осторожность в столь важном деле, направил проект митрополита Московского Филарета на рассмотрение митрополиту Киевскому Филарету, который составил свое мнение по этому вопросу.
3.2. В своем отношении по вопросу перевода Священного Писания на русский язык святитель Киевский Филарет указывал на “пути Промысла Божия, который, без сомнения, паче всех бодрствует и премудрее всех мудрований человеческих печется как о распространении между народами Слова Божия, так и о сохранении его во всей чистоте и неповрежденности”. Обращал внимание на то, что славянский перевод сделан “мужами святыми, можно сказать равноапостольными, Кириллом и Мефодием, — следовательно, несомненно под особым смотрением и руководством Духа Божия”. “Сколько веков прошло уже и сколько тысяч тысяч перешло из недр Церкви Русской в Царствие Небесное, и какие великие угодники явились при руководстве Слова Божия, читаемого и слушаемого на древнем, родном нашем языке!” — восклицает святитель. Далее говорит он о том, что более нужно толкование, изъяснение Священного Писа-ния, а не новый перевод, ибо “Слово Божие есть кладезь глубокий, есть сокровище...” и “на каком бы наречии ни было оно издано, по высокости и глубине своей оно всегда будет требовать истолкования”.
В заключение святитель, “с глубочайшим смирением пред Богом, Словом Его святым и Православною Церковью”, обращается с молитвой ко Господу Богу, “да не по мудрованиям человеческим, а по Премудрому Промыслу Своему Сам Он устроит, яко-же весть, лучшее и полезнейшее касательно сего, чрезвычайно важного, дела”.
На мнение святителя Киевского ответил святитель Московский. “С прискорбием, покоряясь необходимости... пройдя поприще состязания с мыслями, исшедшими от мужа досточтимого”, святитель Филарет Московский, в свою очередь, выражает на-дежду, что “при содействии благости Божией” Святейший Синод, которому поручено освидетельствование перевода, не допустит перевода “нечестивого”. Как обязанный дать отзыв по этому столь важному делу, святитель призывает Бога, “чтобы Он не попустил его мысли и слову уклониться от того, что Ему благоугодно и полезно Церкви Его вообще и душам христианским порознь”[3].
Слова двух святых мужей — великих святителей нашей Церкви[4], — сказанные в преддверии столь важного церковного дела исполнены чувства высочайшей ответственности пред Богом за судьбы Русской Церкви, за вечную участь верующих современного им и будущих поколений.
3.3. 5 мая 1858 года, “рассмотрев внимательно мнения митрополитов — Киевского Филарета, тогда уже покойного († 1857), и Московского Филарета”, Синод окончательно утвердил решение о возобновлении перевода. Работа было начата в том же году.
В постановлении Синода 1856 года о возобновлении перевода в отношении Ново-го Завета речь шла не о совершенно новом переводе, а о “тщательном пересмотре [уже существующего перевода]”; этот перевод, “по исправлении, должен быть освидетельствован Святейшим Синодом прежде издания онаго” (2, с. 371). Постановление 1858 года давало несколько усовершенствованные по сравнению с прежними правила, которыми должно было руководствоваться переводчикам (2, с. 406).
Работа велась четырьмя Духовными Академиями. Санкт-Петербургская Академия занималась переводами Евангелия от Матфея, Деяний апостольских и посланий святого апостола Павла к Солунянам, Тимофею, Титу и Филимону; Московская — Евангелия от Марка и послания святого апостола Павла к Римлянам; Казанская — Евангелия от Луки, 1-го и 2-го посланий к Коринфянам и Апокалипсиса, и Киевская — Евангелия от Иоанна и остальных посланий (2, с. 408).
В качестве оригинала был взят текст Нового Завета на греческом языке 1810 года издания, который воспроизводит общеупотребительный в Греческой Церкви текст (т. н. textus reseptus), совершенно сходен с греческим богослужебным текстом, а также и наиболее близок к славянскому переводу. В случае необходимости допускалось обращение и к другим редакциям (например, когда возникнет несогласие со славянским текстом), делая в этом случае особое указание (2, с. 409–410).
Переводом занимались лучшие ученые силы тогдашних четырех Академий. Подготовленный Академиями текст рассматривался в Петербурге Синодом, а затем посылался на просмотр митрополиту Филарету в Москву, который вносил свои замечания по тексту, бывшие еще раз предметом обсуждения в Синоде. И лишь после этого текст допускался к печати. Новый русский текст Четвероевангелия вышел в 1860 году, а Деяний и Посланий с Апокалипсисом — в 1862. С 1860 года в Духовных Академиях был начал перевод на русский язык книг Ветхого Завета. Печатался этот перевод в окончательном варианте отдельными выпусками с 1868 по 1875 гг., а в 1876 г. вышла в свет полная русская Библия. Перевод этот, изданный по благословению Святейшего Синода и называемый синодальным, издается (с небольшими изменениями при последующих переизданиях) до наших дней.

4. В течение более ста лет, прошедших после первого издания синодального перевода Священного Писания, он переиздавался десятки раз[5]. Современные издания, выходящие по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси, воспроизводят текст синодального перевода. За истекшее время значительно усовершенствовался его научный аппарат: текст снабжается ссылками на параллельные места, многочисленными примечаниями и приложениями.
За это время были сделаны две новых переработки (радакции) синодального перевода, которые следует считать неудачными. Первая, принадлежащая К.П. Победоносцеву, относится к началу XX века и представляет собой попытку текстологически приблизить русский синодальный перевод с церковнославянским Новым Заветом. Перевод К.П. Победоносцева не получил широкого признания в Русской Церкви.
Другая переработка русского текста Нового Завета была произведена в 50–60-е гг. прошлого века в Париже группой ученых во главе с епископом Кассианом (Безобразовым). Она состояла в сближении русского текста Нового Завета с греческим критическим изданием Nestle (1952 г.). Этот опыт вызвал справедливую критику со стороны православных богословов, которые считают неприемлемым использование в качестве оригинала современные критические издания Нового Завета (в частности, издание Nestle), ибо они основаны на принципах, чуждых православной библеистике. Так, например, проф. А. Иванов указывает на то, что Синайский и Ватиканский кодексы IV века, на которых основывается текст Nestle, возможно, не свободны от влияния Оригеновской критической школы, а также и арианской смуты, потрясавшей Церковь как раз в это время (1, с. 61). Перевод епископа Кассиана также не получил церковного признания. Потребность русского народа читать Слово Божие на понятном языке продолжает удовлетворять синодальный перевод.
В России, в силу исторических обстоятельств, Библия не издавалась с 1918 по 1956 гг., развитие библейской науки было приостановлено. До 1927 года при Отделе-нии русского языка и словесности Академии наук еще продолжала работать Библейская Комиссия, учрежденная в 1914 году решением Святейшего Синода при Петроградской Духовной Академии. У ее истоков стояли выдающиеся русские ученые-библеисты XIX – начала XX веков И.Е. Евсеев († 1921), Ф.Г. Елеонский († 1906), Г.А. Воскресенский. Целью работы Комиссии была подготовка научного издания славянской Библии; поднимался вопрос и о русском библейском переводе (4, с. 76–80). Библейская группа, созданная в 1969 г. при Ленинградской Духовной Академии имеет целью продолжение ее трудов (3, с. 78–80)[6].

5. История русского перевода Священного Писания с ясностью свидетельствует о том, что Господь принимает не всякое, даже благое, деяние человеческое, но лишь то, которое согласно с Его спасительным Промыслом, с Его домостроительным попечением о Церкви. Для такового пролагает пути, часто отнюдь не гладкие и не пространные, каковы и вообще пути Божии в этом мире (см. Мф. 7, 13–14), и находит для него делателей. Таковое Он Сам благословляет через свидетельство Церкви. Так, наряду с церковнославянским переводом, вошедшим в ткань нашего богослужения, приносящего в мир небесные благословения и возводящего души верующих к вечной жизни, свое достойное место в жизни нашей Церкви занял и русский синодальный перевод, исполненный по благословению Святейшего Синода, при непосредственном участии и руководстве святителя Филарета, митрополита Московского, и предназначенный для церковного благовестия и учительства.
В последнее время появился ряд частных опытов перевода Нового Завета на русский язык, предпринимаемых, как правило, светскими учеными[7], которые заставляют нас лучше оценить также и особое историческое значение русского синодального перевода. Он был сделан незадолго до трагических испытаний и перемен в жизни нашего Отечества, которое, по разрушении церковных устоев, оказалось вовлеченным во всеобщий несравненно усилившийся процесс апостасии — отхода основной массы человечества от Церкви Христовой, от Бога. В свое время святитель Филарет, митрополит Московский, высказывал опасение о том, что, если не будет у нас Священного Писания на общепонятном языке, которым православные русские люди могли бы свободно пользоваться с благословения Церкви, то они станут удовлетворять свою жажду слышания Слова Божия “незаконно”, из “иностранных изданий [читай — внецерковных], сделанных не только с погрешностями, но... и с переменами, вероятно, намеренными” (2, с. 370–371). Ныне, по всей видимости, настало то время, когда большинство людей, оставив “Источник воды живы”, захотели ископать себе “кладенцы сокрушенныя” (Иер. 2, 13). Думается, что сейчас можно говорить о “догматическом достоинстве и охранительном употреблении” не только “греческого семидесяти толковников и славянского переводов Священного Писания”, но и русского синодального перевода... А для огромного множества русских людей, не изучавших церковнославянский язык, но стремящихся ко спасению, он является “пособием к уразумению Священного Писания” (2, с. 349), проводником к Источнику жизни — Господу Иисусу Христу.


[1] На это указывается в решении Синода о возобновлении перевода Священного Писания от 10 сентября 1856 года (2, с. 370).
[2] Эта записка была напечатана лишь в 1858 г., в “Прибавлениях к творениям святых отцов”.
[3] Изложено по кн.: 6, с. 459–516; см. 2, с. 373–399.
[4] Святитель Филарет Московский был прославлен Русской Православной Церковью, как уже указывалось, в 1994 г.; святые его мощи почивают в Троице-Сергиевой Лавре. Святитель Филарет Киевский, именуемый Благочестивым, прославляется в день памяти Всех святых, в земле Русской просиявших, а также в лике Сибирских святых; мощи святителя почивают в Дальних пещерах Киево-Печерской Лавры.
[5] Издания Священного Писания на славянском и русском языках до 1995 гг. приведены в кн.: Русская Библия. Библия 1499 г. и Библия в синодальном переводе, в. 10-и тт. М.: Новоспасский монастырь, 1998. Приложения, научное описание, т. 9, с. 499–507.
[6] В 1990 г. возобновило свою деятельность Российской Библейское общество. Оно полагает своей целью “исповедание христианской веры и распространение Слова Божьего”, главной задачей — распространение Священного Писания “на понятном для верующих языке и по доступной цене”. Общество объявляет себя не приверженным какой-либо конфессии, свои издания ориентирует “на всех христиан” и не включает в них “вероучительных комментариев”. В область его деятельности входит и перевод Библии на русский язык. Однако за время своего существования Российское Библейское общество выпустило несколько изданий Библии и отдельно Нового Завета, перепечатанных с изданий Московской Патриархии (т.е. в синодальном переводе) и на славянском языке (репринтным способом). 1 ноября 1991 г. в церемонии торжественного открытия и освящения дома Российского Библейского общества участвовал Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II (из сообщения в Интернете, www/biblia.ru).
[7] Они, как правило, находятся в полной зависимости от западной библейской текстологической критики. См., например: Канонические Евангелия / Перевод с греч. В. Н. Кузнецовой. М.: “Наука”, 1993.

Литература.
Библия, сиреч Книги Священнаго Писания Ветхаго и Новаго Завета с параллельными местами (на церковнославянском языке). СПб.: Синодальная типография, 1900 (репринтное издание, М., 1992).
Библия. Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета. М.: Издание Московской Патриархии, 1988.
1. Иванов А. К вопросу о новозаветном тексте (Ответ проф. Роберту П. Кейси) // Жур-нал Московской Патриархии, 1957, № 9, с. 60–64.
2. Корсунский И. О подвигах Филарета, митрополита Московского, в деле перевода Библии на русский язык. Историко-критическое исследование // Сборник, изданный Обществом любителей духовного просвещения по случаю празднова-ния 100-летнего юбилея со дня рождения Филарета, иитрополита Московского (1782–1882). М., 1883, т. 2, с. 215–666.
3. Логачев К. Библейская группа при Ленинградской Духовной Академии // Журнал Московской Патриархии, 1974, № 9, с. 78–80.
4. Логачев К. Библейская комиссия и изучение Библии у славян (по неопубликованным документам Комиссии) // Журнал Московской Патриархии, 1974, № 7,
с. 76–80.
5. Логачев К. Русский перевод Нового Завета (К 150-летию издания) // Журнал Московской Патриархии, 1969, № 11, с. 61–68.
6. Сергий (Василевский), архимандрит. Святитель Филарет (Амфитеатров) и его время. Казань, 1888.
7. Флоровский Г., протоиерей. Пути русского богословия. Париж, 1988.
8. Христианство. Энциклопедический словарь // Ред. С.С. Аверинцев и др. М., 1993, т.1 (статьи: Библейские общества и Библейские переводы), т. 1, с. 227–251.
9. Чистович И. А. История перевода Библии на русский язык. СПб., 1899.
Tags: Данилов монастырь, архив, богословие
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments