ieris_m (ieris_m) wrote,
ieris_m
ieris_m

Category:

Сотворившие и научившие

Беседа с митрополитом Новосибирским и Бердским Тихоном
о старцах Виссарионе и Серафиме, а также о Святой Горе Афон, греховных разделениях и других важных предметах
18 июля 2017 г., Троице-Сергиева Лавра


Митрополит Новосибирский и Бердский Тихон (Емельянов) родился 2 июня 1948 г. в Воронеже. В 1973-1974 гг. нес послушание алтарника и иподиакона митрополита Иоанна (Вендланда) в Покровском храме города Переславля-Залесского. В 1980 г., будучи студентом Московской духовной семинарии, был принял в число братии Троице-Сергиевой Лавры, 19 марта 1981 года пострижен в монашество с наречением имени в честь свт. Тихона Задонского. Окончил Московскую духовную академию. В 1976–1986 гг. нес послушание в Издательском отделе Московской Патриархии. В 1986 г. зачислен в число братии Московского Данилова монастыря, исполнял послушания помощника эконома, затем эконома, а в 1987–1990 гг. – наместника обители. 19 августа 1990 года хиротонисан во епископа Новосибирского и Барнаульского. В 1995–2000 гг. – епископ Бронницкий, викарий Московской епархии, председатель Издательского отдела и главный редактор Издательства Московской Патриархии, настоятель храма Всех святых на Соколе г. Москвы. С 2000 г. – правящий архиерей Новосибирской епархии. В 2011 г. назначен главой новообразованной Новосибирской митрополии. 8 января 2012 г. возведен в сан митрополита.



Публикуемая с благословения Владыки Тихона беседа произошла прошлым летом на праздник Преподобного Сергия Радонежского в Троице-Сергиевой Лавре. Духовные чада игумена Виссариона (Великого-Остапенко) попросили сестру митрополита Тихона Веру Григорьевну (матушку протоиерея Бориса Демушкина) устроить встречу с Владыкой, чтобы записать его воспоминания об известном лаврском духовнике, почившем в 2015 г. Милостию Божией, благодаря отзывчивости Владыки, нам удалось поговорить в лаврской гостинице перед Литурией в день Праздника. По ходу беседы были подняты и другие насущные темы, в том числе и о Св. горе Афон, и о духовном подвижничестве в наше время. Откликаясь на просьбу вопрошающих, Владыка рассказал также о почитаемом старце схиархимандрите Серафиме (Мирчуке) († 2005), настоятеле Благовещенской церкви села Ожоги Липецкой области, и о других известных подвижниках благочестия и молитвенниках прошлого века, с которыми ему доводилось встречаться.

Об отце Виссарионе
– Владыка, расскажите об отце Виссарионе.
– Каждый человек – это неповторимая личность. Когда спрашивают о конкретном человеке, прежде всего, вспоминается, когда и как наши пути в жизни пересекались. В 1969 году я закончил школу, в 1970-х работал на заводе. С отцом Виссарионом мы познакомились в 1970 году, когда он отправлялся на Афон. Батюшка жил в гостинице Россия. Провожать его приехала Шура из Переславля . Вера Григорьевна, сестра моя, познакомила меня и с Батюшкой, и с Шурой, сказав, что Батюшка собирается уезжать на Афон и ему надо помочь. Мы попали к нему в гостиницу и в номере с ним беседовали. Батюшка находился в возвышенном состоянии духа – он был воодушевлен тем, что едет на Святую гору Афон. В советское время это было нереально, недоступно, даже паломники не могли туда поехать на короткое время, а тут человек едет жить на Афон. О святых местах тогда знали только по старым книгам, по открыткам. Я помню, у бабушки были дореволюционные открытки Святого града Иерусалима, который представлялся нам каким-то таинственным, загадочным, необычным. Для нас в то время побывать в святых местах было бы, наверное, то же самое, как побывать на том свете...
Спустя несколько лет мне пришлось жить в Переславле-Залесском. Там я начинал свою церковную деятельность, – вернувшись из армии, я хотел быть при Церкви, и отец Кирилл благословил меня в Переславль-Залесский. Там был единственный собор – Покровский. Отец Виссарион приезжал в Переславль к Шуре, поэтому его там знали…
Потом я поступил в семинарию, затем – в академию. Со второго класса меня взяли в Издательский отдел, где я десять лет трудился у митрополита Питирима.
Возвратившись со Святой горы, отец Виссарион попытался вернуться в Лавру, но его долго не брали – взяли лишь спустя несколько лет. Послушание у него было водичку раздавать...
В Сергиевом Посаде у него были духовные чада – семья из Воронежа. Мы тоже воронежские, и всегда были в курсе дел – они рассказывали нам про отца Виссариона. Да и с Шурой мы поддерживали отношения. Потом узнали, что отец Виссарион пишет стихи – особенно много было у него стихотворений о Лавре…
В Лавру я ездил с 1964 года – тогда бабушка в первый раз привезла в Лавру нас с сестрой Верой, и с тех пор почти каждый год мы туда ездили… Впоследствии я, как и отец Виссарион, был насельником Троице-Сергиевой Лавры, и в Лавре мы с ним виделись. Сестра моя Вера Григорьевна его очень любила и всегда поддерживала с ним отношения…
Расскажу еще один случай. В советское время мы занимались православным воспитанием детей – детей своих родственников и знакомых. Для того чтобы детишки успешно воспитывались в вере, мы устраивали тайные православные летние лагеря. В Тверской области жил игумен Арсений (Медников). У него был храм в селе Поводнево Тверской области. Там мы и устраивали наш лагерь. Село маленькое – десять домов. Постоянных жителей было лишь две семьи, да девушки незамужние. У замужних дети уезжали в город и забирали своих родителей, а незамужние оставались в селе – это и было его население. В субботу, воскресенье и на праздники приезжали прихожане из окрестных сел. Средств на ремонт храма не было, и мы помогали ремонтировать храм. А надо было и храм белить, и крышу ремонтировать, и забор делать. Территория огромная, и погост при храме, заходили животные селян – и батюшка решил сделать ограду. А отец Виссарион – он был на все руки мастер. И он приезжал с нами в Поводнево, помогал…
С ребятишками специально никаких занятий не было, но во время обеда и ужина мы беседовали с ними на разные темы. Ребятишек интересуют и общественные темы, не только церковные, – хотя мы и думаем, что они ничего не понимают. А поскольку все взаимосвязано, дети эти беседы хорошо воспринимали. Установили обязательный распорядок дня, обязательные утренние молитвы, вечерние молитвы. Было летнее время, ходили за грибами, за ягодами – детишки могли отдохнуть. И отец Виссарион был вместе с нами, трудился…
Как дать характеристику человеку?.. Отец Виссарион был настоящим монахом. Он не вел разговоры о каких-то житейских проблемах. Его волновала неустроенность после Афона, то обстоятельство, что он не мог в Лавру попасть… Монах настоящий – это обычный монах, у него нет каких-то особых качеств. У нас в монастырях все монахи принимают сан. Отец Виссарион был духовником, его любили люди, приходили к нему на исповедь. А уже как он вел – трудно сказать. Это же зависит не только от духовника, но и от чад, от того, как они воспринимают слово духовника, как они его в своей жизни воплощают, насколько они углубляются в веру…


Игумен Виссарион

У нас в епархии недавно был такой случай. Одна женщина говорит: «Хочу к известному батюшке-духовнику поехать». Поехала – и сразу же вернулась. Спрашиваю: «Почему так быстро?» – «А он не стал меня исповедовать». – «Почему?» – «Спросил: а ты Евангелие читаешь каждый день?» – «Да нет, батюшка, – то стираю, то готовлю…» Он и отвечает: «Тогда не о чем разговаривать»… Потому что, если ты Христа полюбила, если для тебя смысл жизни в том состоит, чтобы Царствие Небесное приобрести, – это надо искать только в Евангелии, больше нигде этого не найдешь. В стирке, в готовке ничего этого нет – надо читать Евангелие.
Так и отец Виссарион. Он говорил то, чему нас учили в духовной школе, – что мы можем еще придумать? Думаю, что, конечно, не бесследно прошло для него и время, проведенное на Святой горе Афон – это большой опыт. Даже просто побывать там – и то остается неизгладимое впечатление…

О Святой горе Афон и греховных разделениях
Помню, первый раз мы приехали на Афон на память святого великомученика Пантелеимона, в августе. Богослужение – всенощное бдение и литургия – началось в шесть часов вечера по афонскому времени (там время византийское – когда солнце садится и наступает темнота, тогда и начинается всенощное бдение) и длилось семнадцать часов подряд. Жара – 36 градусов ночью. Днем – 40 градусов, все прогревается. А в храме вообще невозможно находиться, потому что на улице хотя бы есть движение воздуха, а в храме сразу обливаешься потом, становишься весь мокрый, одежда прилипает к телу. Помню, я вышел из храма, думая: воды бы немножко холодненькой. Включил кран, а вода – как парное молоко, все прогрето… Служба особая. На престольные праздники поют, в основном, сербы – они изучают византийское пение. Становятся по трое, и каждое новое песнопение поет новая троица. «Богородице, Дево, радуйся» поют полтора часа. И спать хочется, и темно, и усталость. Стоять можно – стасидии с подлокотниками, – а посидеть невозможно, потому что сиденье – дощечка узенькая. В нашей делегации был один протоиерей, отец Сергий. Он говорит: «Надо до утра вытерпеть – может, раз в жизни придется так помолиться с монахами». Утром я у него спрашиваю: «Отец Сергий, как Вы себя чувствуете?» – Он отвечает: «Как будто через меня трактор переехал». Все кости ломит, все болит. Здесь мы приходим на службу – литургия час идет, и то тяжело стоять грешному человеку. А там, на Афоне, – вот такой опыт… В Пантелеимоновом монастыре хорошая библиотека – и рукописи, и книги. В то время, когда мы приехали в первый раз, все было в безобразном состоянии. А сейчас наш монастырь – самый благоустроенный, все отремонтировали на деньги правительства, все в идеальном состоянии. Жемчужина Афона – это наш Пантелеимонов монастырь…
Когда мы первый раз приезжали, нам показывали помещение полное бандажей. Я удивлялся: «Откуда бандажи?» – А оказывается, их использовали при строительных работах – всё строили своими руками, никаких подъемных кранов не было, каждый камушек надо было на себе поднять. А здания пятиэтажные – братские корпуса. И сколько же там построек! До революции на Афоне было 5000 русских монахов… А в послевоенные годы монахов было очень мало. Братия нашего Пантелеимонова монастыря стала пополняться лишь с 1960-х годов, а особенно с начала перестройки. Когда мы приехали в 1988 году, в Пантелеимоновом монастыре было 24 монаха. И присылали-то не самых лучших, да и не все ехали, а кто соглашался, те были не всегда лучшими монахами. Но все равно молитвенный опыт сохранялся, молитва шла, Покров Матери Божией – Игумении Святой Горы – остается, святынь много в каждом монастыре – ковчеги с мощами, иконы чудотворные…
В будние дни выполняется суточный круг богослужения. Придешь в келью после службы, часа два отдохнешь – и снова колокол звонит, опять на службу надо идти. Когда заканчивается служба, она только мысль – прийти в келью, упасть ничком и заснуть. Литургия закончилась – чин о Панагии. Пришли в трапезную, пообедали – и уже нисколько не хочется спать, наоборот, чувствуешь прилив сил, бодрость.
Море рядом – такие красоты. Действительно, это место для монашеской жизни. Человек отвлекается от мирской суеты и услаждается красотой богозданного мира. Это не искусственная цивилизация, созданная человеком грешным, а природа, созданная Богом. Общаясь с красотой видимого мира, человек укрепляется, земной рай тоже дает силы для молитвы. На Афоне много мест, которые побуждают к духовной жизни. Можно общаться и с греческими старцами. Вот недавно (1994 г.) умер отец Паисий Святогорец. В 1988 году, когда мы были на Святой горе, он там подвизался. Правда, мы не попали к нему. Но кто жил на Святой горе постоянно, тот мог общаться с греческими старцами. У греческих монахов свои огородики – когда есть время, монахи работают на огородах. В монастырях монахи несут каждый свое послушание – кто в трапезной, кто на стройке. Сейчас уже и дороги строятся, а раньше только на мулах ездили (это помесь лошади с ослом)…
Красивые места. Особенно удивительны они для тех, кто родился на равнине, – горы, море теплое… Где глубина – море фиолетовое, а где мелко – лазоревое. Можно поехать в Грецию. Дафни – это на Афоне таможня. Там большие магазины, можно купить все церковное. А если есть нужда в каких-то продуктах, едут в Грецию.
Батюшка отец Виссарион, будучи на Афоне, познакомился со многими греками, греческий он знал, мог общаться. Батюшка рассказывал, что он был знаком с разными греками – и с коммунистами, которые только и думали, как им прийти к власти, и с благочестивыми… И зарубежники на Афоне были в то время – им принадлежал Ильинский скит. Русских келий и скитов было много, но все это находилось в запущенном состоянии. Сейчас все приводится в порядок – такая красота везде… Батюшка был на Афоне в то время, когда духовная жизнь там была не особо на высоте, но духовные люди были. А сейчас все отремонтировано, в греческих монастырях хорошо налажена духовная жизнь…
В нашем монастыре вся беда в чем? – все время было напряжение между русскими и украинцами. И я думаю, что этот раскол на Афоне повлек за собой и раскол между нашими государствами. Потому что трещина вначале всегда проходит в духовном плане, а потом уже материализуется и в нашей земной жизни. Это непонимание между единокровными и единодушными братьями на Афоне всегда всех шокировало, все удивлялись. А оказывается, это было предзнаменованием того, что раскол произойдет и между государствами. Батюшка отец Виссарион сам был с Украины, и думаю, с этой проблемой он обязательно столкнулся...
Я жил в братии Троице-Сергиевой Лавры много лет, здесь принимал постриг у мощей Преподобного Сергия, здесь, в академическом храме, меня рукополагали в иеромонаха. У нас в братии Лавры не было такого разделения, как на Афоне, но все равно было видно, что не все в порядке. Со стороны семинаристов с Западной Украины чувствовалось националистическое высокомерие… Сейчас сама жизнь все это выявила, и проблема становится все острее.
Видно, нужно так, чтобы мы понимали, как важно Православную веру сохранять, как важно сохранять единство и духовность. Ведь националистические чувства отчего обостряются? – От того, что теряется чувство братской любви. А оскудение любви – от оскудения благодати. Господь сказал: «По причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь» (Мф. 24, 12). Умножается беззаконие – любовь теряется. И в человеческом обществе из-за этого происходят разрывы, разломы. Трудности ведь имеются не только в отношениях между Россией и Украиной, но и в семьях – мы знаем, что там творится, – и внутри страны. Слава Богу, что возродились монастыри, – и на Украине, и у нас, – молитва идет. На Украине жалуются, что много расколов. Раньше были секты, а теперь еще и расколы. Уврачевать это всегда гораздо труднее, чем разойтись…

Об отце Серафиме (Мирчуке) и о подвижничестве
– Владыка, Вы были знакомы с отцом Серафимом из Ожоги. Не могли бы несколько слов сказать о нём?
– Об отце Серафиме кратко не расскажешь…
– Говорят, это человек очень высокой духовной жизни, един от древних…


Схиархимандрит Серафим

– Отец Валерий, в схиме Серафим, – это особая духовная страница в истории нашей Церкви. Он был человеком Церкви, человеком уникальным. У него был энциклопедический ум, он знал всё о Церкви – где какие монастыри, в каком монастыре какие старцы подвизались, какие подвижники благочестия жили. Он жил этим. Келья у него была вся в иконах, очень много было икон с мощами. Он сам мощевики делал все время, особенно когда болел, – в это время обязательно делал мощевики. Сделают ковчежец, а отец Валерий заливает воск, укладывает частицы мощей, подписи делает и дарит эти мощевики для храмов.
В духовной жизни он был как хирург – аккуратно вел свою духовную жизнь, старался все скрывать, ничего лишнего от него и не услышишь, и не узнаешь. И в то же время – сама простота. Это то, что всех подвижников духа объединяет – простота. Они говорили даже так: если простоты нет, не получишь благодати, потому что обязательно «уедешь» или в гордыню, или в тщеславие. Отец Валерий был подвижником высокой духовной жизни, а с виду никогда бы не подумал – обычный, простой человек. Придешь к нему – он участливо с тобой побеседует. Конечно, он чувствовал людей. Если приходил чужой человек, он всегда говорил: «Покормите и проводите, скажите, что я болею». Но обязательно – «покормите». И если матушки кого не покормят, он расстраивался, выходил из себя: «Почему не покормили?!» Садимся за стол – человек шестьдесят. Я говорю: «Батюшка, вы жалуетесь, что работать некому, а за стол-то…» – «А за стол-то есть кому!»… Матушки какие у него жили – шестьдесят схимниц! Я говорю: «Как же Вы их воспитываете, Батюшка? Что Вы им говорите?» – А он так отвечает, немного с украинским акцентом: «Да я этим бабам говорю: вы, бабы, не спасетесь»… Очень любил всяких убогеньких – хромых, кривых, горбатых, – собирал их. Почему? – Потому что они ближе к Богу, и он это понимал. Если человек красивый, у него и грехов много – потому что и сам он куда зря смотрит, и на него смотрят. Отец Валерий любил убогеньких, потому что они усерднее к Церкви…
Говорил: «Я все делаю, как в Почаеве». Он же, оставшись сиротой, в скиту Почаевской Лавры жил, и в самой Лавре жил. «Вот как было в Лавре, так все и делаю, даже туалет делаю как в Лавре». Все знал, все понимал – и как за животными ухаживать, и все по хозяйству… Последнее, что он спешил сделать, – это скважину. Раньше воды у них не было, а когда сделали скважину, стали воду давать и для колхоза… И печку сложить – чтобы самим хлеб печь, просфорки печь. А потом – баню. Перед кончиной спешил, старался…


Схиархимандрит Серафим с прихожанками

Моя сестра Вера Григорьевна всех старцев знала. В 12 лет стала ездить по всем пустыням и знала абсолютно всех подвижников. Самый великий – это был, конечно, отец Исаия . Она познакомилась с ним в горах Абхазии. Сейчас вышла книга о нем. Я тоже лично знал отца Исаию. Удивительный человек. Отец Макарий видел о нем видение. «Сижу, – говорил он, – молюсь: “Матерь Божия, покажи мне, каким должен быть монах”. И вижу отца Исаию и от него столп света до Престола Божия. И Матерь Божия говорит: “Монахи должны быть как отец Исаия”». Он – как Ангел. И здесь он, и нет его… Я удивлялся. Мы с ним несколько раз пересекались в жизни.
При Хрущеве хотели закрыть монастыри на присоединенных территориях Украины. Закрыли много семинарий, оставили только Одесскую, Московскую и Ленинградскую. А Почаев держался. Там было очень много молодежи – их или в армию забирали, или выгоняли. Отец Валерий рассказывал: «Мне старец сказал: “Если тебя в армию заберут, то тебе это на пользу не пойдет, прикинься блаженным”. И вот вызывают нас в военкомат, нескольких иноков. Я сижу, чешусь – то тут, то там, ловлю что-то. Поверили даже наши иноки, отсели. Военком говорит: “Тебя наверное в армию не возьмем”. А я, – говорит, – как заплачу: “Почему?” Слезы – откуда они взялись, льются: “Нет, возьмите”. – “А что ты будешь делать там, в армии?” – “Борщ варить буду солдатам”. – А потом как захохочу. Военком говорит: “Дурачок. Выпишите ему военный билет, пусть идет”. Но потом их, молодых иноков, все равно выгнали из обители – просто отвозили за несколько десятков километров и высаживали из машины. И вот они, три молодых иеромонаха, прибыли в Воронежскую епархию – отец Власий (Болотов), отец Валерий (Мирчук) и еще с ними был отец Евгений. Сестра моя их знала, говорит: «К нам в Воронежскую епархию приехали три молодых старца». Их нигде не брали – все архиереи боялись. А Владыка Сергий (Петров) взял их. Они познакомились с отцом Митрофаном (Мякининым) . Это был великий старец Валаамский, жил у нас в Воронежской области в селе Девица. Вера к нему туда ездила – там храм в честь Веры, Надежды и Любви. И село называлось так – Девица. И к отцу Макарию ездила, и к отцу Валерию, рассказывала про них.
Пришло время, и мне надо было решать, жениться или не жениться – я заканчивал академию. А отец Кирилл молчал, ничего не говорил. Я говорю маме: «Надо что-то делать». А она: «В Задонск приезжает отец Власий» (отец Власий служил раньше в Задонске, а потом его перевели в село Бурдино), – на память святителя Тихона он всегда приезжал в Задонск. Я отвечаю: «Поехали». В Задонске жил мамин земляк, у него в доме мы остановились. Вечером к батюшке не попали, а утром встретились на клиросе. Я говорю: «Батюшка, мне надо решать, жениться или не жениться…» А он: «У нас архиереи не женатые. Ты будешь архиереем, подавай прошение на монашество». Я говорю: «Надо же волю Божию знать». – «А воля Божия есть. Ты ее узнаешь по столам. Куда приедешь – стол накрыт». Я стал ездить к отцу Власию в Бурдино, и он первый раз повез меня к отцу Валерию. Потом и к Владыке Зиновию взял с собой в Тбилиси. Впоследствии Владыка Зиновий приезжал в Ожогу. Ходили вокруг храма крестным ходом. Бывало, мы и у отца Власия [в Бурдино] встречались, и в Ожогу ездили. У Владыки Зиновия я и познакомился с отцом Исаией. После кончины отца Власия [†2001 г.] стал я ездить к отцу Валерию. Ездил регулярно – раз или два в год, бывало и чаще…
Это был великий старец, великий подвижник. У него диабет был. Просыпается ночью – жажда, надо воды попить: «Матушки, читайте утренние молитвы». Прочитают, и тогда только он попьет воды. Строго себя держал – во всем. Вот это как раз характеризует истинных подвижников – они всегда строги к себе и очень милостивы к людям. Это явный признак истинного подвижника. Многие сейчас ищут старцев. Говорят: «Не ищите святых, ищите кротких». Вот Владыка Зиновий – он был всепрощающая любовь. Всех прощал, что ни натворят. Так же и Батюшка отец Серафим…
Какой он был монах? – Насколько он любил Бога, настолько был строг к себе. Мы узнаём по плодам. Если видим у кого-то качества святого человека: простоту душевную, любовь к молитве, любовь к людям, – по этим качествам узнаем, что перед нами духовный человек. Если кто любит Господа, он любит и людей. А там, где говорят о себе, – как вот я вам все рассказал о себе, – там ничего нет...
– Батюшка отец Виссарион всегда себя укорял в самых разных грехах, и некоторые смущались: как же, такой старец…
– Один человек пришел к отцу Валерию и говорит: «Отец Валерий, а вот говорят, что Вы не так разговаривали, Вы не так то или то делали…» А он: «Да вы же всего не знаете, у меня гораздо больше грехов».
– Батюшка отец Виссарион в конце сказал: я не знаю, люблю ли я Бога или нет…
– Да, это так… Грех-то точно мы любим, а вот Бога-то любить сложнее. Ведь как любовь проявляется? Вот – как супруги живут? Почему в Библии любовь к Богу часто сравнивается с супружеской любовью? Потому что любовь проявляется в верности. А мы любим грех. Если бы мы верны были Богу, мы бы не грешили. А мы неверные, потому что грех нам ближе. Он живет в нас. У нас есть зависимость от греха. Как святые отцы учили? – грех прощается на исповеди. Вот я украл, соблудил – на исповеди грех простился, и он не воспомянется на Страшном Суде. Но остается навык греха. И мы согрешаем не только тогда, когда физически совершаем грех, а и тогда, когда лишь посмотрим, вспомним. Мы живем в навыке, в зависимости от греха. А зависимость искореняется только подвигом. Почему все старцы были подвижниками благочестия? Они во всем себя самоограничивали. Они во всем себя принуждали. Кто нудит себя, тот получает Царство Небесное. Благодать дается подвижникам. Не тем, кто лежит на боку и думает, что он спасается, а тем, кто себя ущемляет. Что такое духовная жизнь? Это самоограничение, это бодрствование, это воздержание, терпение, внимание…
– Это строгость к себе…
– Это нам кажется, что строгость, а на самом деле это нормальная жизнь. Вот спортсмен – он строг к себе или нет? Да, если он не тренируется, то он не спортсмен, а обычный человек. А чтобы быть спортсменом, он должен все время тренироваться. То же и в отношении нас, христиан. Поэтому нужен подвиг. А когда отцы втягивались в подвиг, они понимали, что чем больше подвиг, тем больше благодати, тем они ближе к Богу. Ведь грех – он любит дебельство плоти, грех – он любит, чтобы мы себя жалели, чтобы мы себя кормили хорошо, чтобы отдыхали хорошо. Чего нам хочется? – да как раз вот этого всего и хочется. А подвижники себя держали в строгости все время. Почему? – Потому что грех боится подвижничества – уходит сразу. А любит тех, кто расслабляется, кто утешается все время. Отцы всегда говорили: «Кто ругает, тот душу кормит, а кто хвалит, тот вонзает стрелы тщеславия в сердце»…
Если мы просто прочитали книги о духовной жизни, этого еще не достаточно… Важно исполнять. Вот отцы – они исполняли заповеди в своей жизни. И если я в своей жизни не исполнял, мне и сказать нечего. Ведь слово должно быть с солью, а соль – от подвига. Хорошо, если мы причащаемся, но если нет подвига, грех из сердца не уходит. Вот мы причастились, благодать коснулась сердца – а место не готово, и она уходит. Подвиг очищает сердце. Отцы говорили: вот есть сосуд сердечный, его сначала омыть надо, потому что иначе благодать туда не будет наливаться, залатать его надо, чтобы дыр там не было. А потом уже начинается собственно молитва – духовный рост. Бесстрастие – это чистый сосуд. А потом уже – благодать на благодать, тогда начинается собственно молитва, начинается спасение, соединение с Богом. А сначала – то, что вот мы сейчас делаем, – приобретение чистоты, бесстрастия. Бесстрастие высоко, но это еще не святость. Святость – это боговселение. Отцы, они стремились стяжать благодать, они знали законы духовной жизни и исполняли их. Какой человек нас привлекает? – тот, который какие-то плоды приобрел, который сам в своей жизни что-то исполнил. Такой человек может и другим сказать что-то нужное и важное. Если мы даже просто общаемся с духовным человеком, то он за нас молится, и наш духовный путь будет более успешным…
– Владыко, благодарим Вас…
Tags: Лавра, митрополит Тихон Новосибирский, подвижники наших дней
Subscribe

  • О поиске внешних путей

    ...можно сказать следующее: Господь спасает нас Своей милостью, но не без нашего участия. В этом-то и проявляется синергия Божественной воли и воли…

  • Погоня за розовыми облаками

    ...Пока откровением помыслов не начнет очищаться душа, сердце и ум, никакой молитвы не будет. Будет одна иллюзия и погоня за розовыми облаками.…

  • Вечная память

    Прошлой зимой погиб в горах монах Исаакий. На днях его похоронили на Псху, в скиту Решеве, где он и жил один. Нашли рыбаки на берегу Бзыби. По всей…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment