ieris_m (ieris_m) wrote,
ieris_m
ieris_m

Category:

Ольга Серафимовна Дефендова

Окончание

...Так проходили детские годы детей Дефендовых. Брат Серафим окончил лицей и поступил в военное училище. Сестра Мария окончила Смольный институт в Петербурге, а Ольгу, не пожелавшую учиться в пансионе для благородных девиц, отдали в гимназию, а затем она окончила Голицинские сельскохозяйственные курсы.

 

Пока был жив о. Иоанн Кронштадский, сердце юной Ольги Серафимовны тянулось к нему, как растение тянется к солнцу. Впоследствии Ольга Серафимовна с восторгом любила вспоминать, как дорогой Батюшка о. Иоанн Кронштадский бывал у них в доме, с какой любовью встречала его вся семья, как радовался Батюшка, видя мир и согласие в их благочестивой семье. После отъезда о. Иоанна ко всем вещам, которыми он пользовался в их доме, относились по особому, держали в почетном месте.

Сестра Ольги, Мария также любила и почитала Батюшку. На это она имела и свое особенное основание.

После окончания Марией Смольного института мать решила поехать с нею в Кронштадт, чтобы получить благословение на жизнь от Батюшки, но вместе с тем Марию мучила мысль о прозорливости о. Иоанна: она имела один “большой грех”, и ей стыдно было сознаваться в своем “преступлении”. Дело в том, что в Институте все девицы были влюблены в единственного в их окружении мужчину — ламповщика, которого они видели каждый день, когда она налаживал, заправлял и зажигал лампы. Этот ламповщик, конечно, и не подозревал, что был предметом воздыханий стольких нежных институток!

Вот этот “великий грех” и смущал Марию, но мать настояла на своем, и они едут в Кронштадт. Дело было летом. Из Петербурга нужно было ехать сначала по железной дороге, а затем по морю. В поезде Мария с мамой ехали в отдельном купе и не подозревали, что в соседнем купе едет о. Иоанн.

Мария всю дорогу терзалась стыдом от сознания своего греха. Как-то она в печали встала, подошла к окну и открыла его. Вдруг из соседнего окна показалась голова о. Иоанна, который ласково улыбнулся и тихо сказал:

 — Завтра я буду делать общую исповедь, не бойся!

Эти слова произвели на Марию самое сильное впечатление. Теперь ей, наоборот, захотелось самому Батюшке рассказать все свои грехи и страхи.

Сильное впечатление и много воспоминаний оставило путешествие всей семьи в Саровскую пустынь и Серафимо-Дивеевский монастырь. Много утешения получили все они в этой поездке к Преподобному. В Дивееве побывали у блаженной Пашеньки, которая много внимания уделила “хорошим, дорогим гостям”, как она называла их. Благословляя Ольгу Серафимовну, сказала:

 — А эта-то казначей чужих монастырей будет! Ох, большие дела делать будет!

Пробежали годы. Позади осталось безмятежное, счастливое детство. Наступила самостоятельная жизнь.

Ольга Серафимовна была начальницей приюта для сирот, покровительницей которого была Вел. княгиня Елизавета Феодоровна. Много труда и забот положила Ольга Серафимовна на устройство приюта. Дети были ухожены, забота о них исключительная. Позже воспитанники этого приюта, встречая Ольгу Серафимовну, всегда относились к ней, как к самому близкому и дорогому человеку, ибо знали, что своим воспитанием и образованием они обязаны нежной, хотя и педагогически строгой заботе своей начальницы.

Ольга Серафимовна рассказывала:

Однажды в наш приют я пригласила нового митрополита Московского Преосвященного Макария. Владыка прибыл. Встречали его торжественно, дети пели торжественные песнопения. Все они были красиво одеты, но, вопреки старинной русской традиции, в короткие штанишки и рубашечки с короткими рукавами — как мальчики, так и девочки. Митрополит остался явно недоволен такими нарядами и спросил начальницу:

 — Что же Вы так детей-то оголили. Вы приучайте их с детства к скромности и целомудрию. Раньше детей так не одевали.

Тогда я поняла, что митрополит Макарий — это человек строгий, традиционный, пекущийся о нравственности и спасении всех и каждого из своей паствы”.

Однажды в отсутствие начальницы в пансион неожиданно приехала Великая княгиня Елизавета Феодоровна. Дежурные воспитательницы и няньки перепугались, хотели звонить по телефону домой к Ольге Серафимовне, но Великая княгиня сказала:

 — Мне не нужна начальница. Соберите детей, я хочу их видеть и поговорить с ними.

Няньки побежали по комнатам собирать детей. Повели их в зал и по дороге учили:

 — Подойдите к тетеньке в белом и скажите: “Здравствуйте”, и поцелуйте ручку.

Дети веселой ватагой вбежали в зал, смело подбежали в “тетеньке в белом” и, протягивая свои ручонки, наперебой стали кричать:

 — Здравствуйте! Поцелуйте ручку!

И все, как один со смехом стали подставлять свои ручонки, а тетенька в белом поочередно ласкала и целовала их ручки.

Перепуганные няньки стояли у двери и не знали, как исправить ошибку, — было уже поздно. Великая княгиня уехала. Когда вечером вернулась в приют Ольга Серафимовна, и ей рассказали о визите высокой особы и о том, как встретили ее малыши, она решила, что теперь добра не жди.

Но поздно вечером Ольге Серафимовне позвонила по телефону секретарь Великой княгини и спросила:

 — Как Вы встретили сегодня Великую княгиню? — Она вернулась вся в слезах и сказала, что очень довольна посещением.

Ольга Серафимовна подумала, что над нею насмехаются, но слова эти были сказаны всерьез. Секретарь прибавила:

 — Завтра Вел. княгиня просит Вас представить имена всех воспитанников приюта с указанием против каждого имени — какую игрушку хочет получить ребенок.

Ольга Серафимовна облегченно вздохнула. Весь вечер со списком она расспрашивала детей:

 — Борис, что ты хочешь, чтобы тебе подарила тетенька в белом?

 — Барабан.

 — А ты, Алексей?..

Через день в приюту подъехал большой фургон, наполненный игрушками, и на каждой игрушке была записка с именем ребенка.

Ольга Серафимовна любила свою работу, и ею были довольны и дети, и начальство. Личной жизни, помимо приюта, у нее не было. Только Чудов монастырь, духовное руководство архимандрита Арсения, к которому направила ее заботливая мамочка и который стал к тому времени уже епископом Серпуховским (8 июня 1914 г.) и самым верным помощником митрополита Макария, редкие поездки в Зосимов у пустынь к старцу иеросхимонаху Алексию.

Так проходили годы. Революция перестроила жизнь по-новому. Закрылся приют, которым руководила Ольга Серафимовна. Наступил голод, разруха, гражданская война...

Митрополит жил в это время в изгнании Николо-Угрешском монастыре. Однажды епископ Арсений пригласил к себе в Чудов монастырь Ольгу Серафимовну и поручил ей передать что-то митрополиту Макарию. Ольга Серафимовна с радостью исполнила это поручение, но митрополит Макарий не отпустил ее от себя. Он по-монашески смиренно поклонился ей и попросил ее остаться при нем., сказав, что она будет очень нужна ему. Пораженная этими словами, Ольга Серафимовна осталась при Митрополите.

И вот буквально через несколько дней Владыка Митрополит был разбит параличем, и Ольга Серафимовна действительно стала необходимейшим человеком.

Оставив своих родных и дом, она переселилась в Николо-Угрешский монастырь и не отходила от митрополита Макария до самой его кончины (1 марта 1926 г.).

Ольга Серафимовна с благоговением чтила память митрополита Макария. Она была свидетельницей его постоянной молитвы, незлобия и любви к людям.

Несмотря на страшный голод, митрополит никого из приходящих к нему не отпускал, не накормив его или чем-нибудь не угостив; часто он отдавал свой последний кусок хлеба. Жизнь этого Святителя была постоянным подвигом, и вот этот подвиг в меру сил своих разделяла Ольга Серафимовна. Она была для него и секретарем, писала под его диктовку письма, записывала его духовные беседы, читала правило молитвенное, ездила в Москву с его поручениями. Она же заботилась о его здоровье и о сложных хозяйственных делах.

Патриарх Тихон высоко ценил митрополита Макария и часто навещал его в Угреше.

Сохранилась одна знаменательная фотография. На постели в белом клобуке, обложенный подушками, сидит митрополит Макарий; справа в куколе — Патриарх Тихон, рядом архиепископ Николай, с другой стороны — архиепископ Иннокентий (Бийский) и епископ Арсений. На полу же, у ног митрополита, с букетом белых цветов, сидит епископ Алексий (викарий Московский).

Про этот снимок Ольга Серафимовна рассказывала следующее.

Однажды в Угрешу приехал Патриарх Тихон. С ним прибыло много архиереев, и наш Владыка Арсений был в их числе. Патриарх долго разговаривал с митрополитом Макарием, а потом выразил желание сфотографироваться с Митрополитом. Патриарх сам усадил всех архиереев, пожелав непременно, чтобы митрополит Макарий сидел в центре. Но тут все заметили, что епископу Алексию не хватает на кровати места. Ольга Серафимовна побежала за стулом, но митрополит Макарий остановил ее, сказав:

 — Он сядет вот здесь, в ногах, на полу.

Все переглянулись, думая, сто митрополит шутит, но Владыка Алексий уже усаживался на пол, сложив ноги калачиком. Фотограф готовил аппарат, а митрополит тем временем говорит Ольге Серафимовне:

 — Подай Владыке Алексию букет белых цветов, что стоят у меня на столике.

Ольга Серафимовна повиновалась. Владыка Алексий взял букет белых цветов, и фотограф запечатлел эту картину на снимке.

Вскоре епископ Алексий снял с себя сан и женился... Митрополит Макарий так образно предсказал его дальнейший путь.

С письмами Митрополита Ольге Серафимовне часто приходилось бывать у Патриарха Тихона. Патриарх называл ее “святошей” и всегда охотно с ней беседовал.

 — Патриарх был святой человек, — говорила Ольга Серафимовна, — он был тишайший и смиреннейший.

Последние годы митрополит Макарий провел уже вне монастыря, в скромном домике близ Москвы, и на погребении его не было ни многочисленного духовенства, ни стечения богомольцев.

Умирая, он говорил, что и на могилку его никто не придет. Так и случилось. Могила его попала в зону военной радиостанции и никто не имел права подойти близко к ней. Только Ольга Серафимовна на Пасху приносила красное яичко и просила дежурного солдата отнести его и положить на маленький холмик около одинокого кустика. Иногда ее просьба исполнялась.

Ее заботами и хлопотами перед Патриархом Алексием совсем недавно удалось добиться разрешения перенести гроб с честными останками митрополита Макария в храм во имя Всех святых, что под Успенским собором Троице-Сергиевой Лавры.

Уже после перенесения останков Святителя в Лавру Ольга Серафимовна вспомнила слова покойного, которые он несколько раз повторил перед кончиной:

 — А как бы мне в Успенский собор хотелось!

Несомненно, что молитвами его Господь помог добрым людям исполнить столь заветное его желание.

Митрополит Макарий высоко ценил духовную жизнь Ольги Серафимовны. Он постриг ее в иночество, но постриг был тайный, и все иноческие подвиги были сокрыты под прежней благодушной светской внешностью.

Митрополит Макарий дал Ольге Серафимовне молитвенное правило, которое она всю жизнь неопустительно исполняла.

После кончины митрополита Макария Ольга Серафимовна снова вернулась к своим родным. К этому времени умерли ее родители. Мать умерла в Николо-Угрешском монастыре, приехав навестить дочь.

В конце тридцатых и до середины сороковых годов [вероятно, до 1937 года, поскольку известно, что в этом году Владыка Арсений был расстерял] вся жизнь Ольги Серафимовны проходила под постоянным руководством архиепископа Арсения. Убедившись в духовной зрелости Ольги Серафимовны, Владыка Арсений постриг ее в монашество с именем Серафимы.

Монашеский подвиг ее был глубоко сокровен в ее сердце и до самой кончины никто, кроме нескольких лиц не подозревал, что Ольга Серафимовна — строгая монахиня и высокая подвижница, делательница постоянной молитвы Иисусовой. Все чувствовали в ней какую-то особую благодатную силу, какое-то особое духовное веяние, радость от общения с ней, но никто не знал, что в маленьком мешочке “на смерть” зашиты все монашеские одежды, а все то многое, что положено по уставу монахам, неопустительно совершается в сердце, тайно от глаз человеческих, но пред всевидящими очами Божиими.

Владыка Арсений благословил Ольгу Серафимовну “немного юродствовать”.

Мне, дорогой батюшка, — рассказывала она одному священнику, — Владыка благословил немного юродствовать. А я и рада стараться. Под видом шутки да усмешки легче сказать правду человеку. Ведь теперь все обидчивые. Если бы сам Владыка сказал им, то они, может быть, и послушали бы, а без Владыки остались они без старца. Вот мне иногда и приходится их одергивать. Они смеются, а все-таки понимают, что я говорю им дело”.

После пострига в мантию Владыка Арсений ближайшее руководство Ольгой Серафимовной передал схиигумении Фамари, бывшей настоятельнице Серафимо-Знаменского скита под Москвой.

Схиигумения Фамарь была мудрой старицей. Упомянутый скит был построен матушкой схиигуменией с благословения старцев Зосимовой пустыни схиигумена Германа и иеросхимонаха Алексия. Духовная жизнь в скиту проходила не только под строгим надзором опытной схиигумении, но и при непосредственном руководстве епископа Арсения.

Последние годы своей жизни матушка Фамарь жила под Москвой, строго соблюдая все монашеские правила и руководя разбросанными сестрами своего монастыря.

Под ее опытное руководство попала и Ольга Серафимовна. В Москве она обычно всегда была при Владыке. Епископ Арсений постоянно просил, чтобы Ольга Серафимовна всюду ходила с ним и постоянно была при нем.

 — Меня Владыка любил брать с собой, — рассказывала она. — Он говорил мне, что народ постоянно беспокоит его, и это мешает ему сосредоточиться, углубиться, но Владыка рад был, что может служить своему ближнему, хотя редко кто может представить себе всю тяжесть старчества, постоянного пребывания на народе. Но среди этого народа всегда находятся несколько человек, которые вносят совершенно чуждый дух. Такие лица привязываются к духовнику, хотят быть в более близком к нему, “привилегированном” положении. Старец старается урезонить таких лиц, но они обычно продолжают докучать собою.

 — Ты мне нужна, как ширма, — говорил Ольге Серафимовне Владыка Арсений. Когда ты со мной, тогда они не бегут провожать меня, а ты мне никогда нигде не мешаешь.

Не стало и Владыки Арсения, но Ольга Серафимовна духом не пала. Она всегда была веселая, жизнерадостная. Ее энергичный характер влек ее к людям, и она всегда находила себе дело: то помогала детям в учебе, то ухаживала за больными и всегда была среди людей, всех утешая и незаметно в разговоре наставляя на правильный жизненный путь.

Тяжелые испытания выпали и на ее долю в суровые дни последней войны с Германией. Больной брат, больная сестра остались на иждивении Ольги Серафимовны. Все голодные, в холодной квартире, без всяких средств к жизни...

От недоедания умирает брат. Ольга Серафимовна на саночках везет в больницу гроб за телом брата. Нет денег для того, чтобы отпеть его в храме. Убитая горем, она идет по улице и по лицу ее катятся слезы.

Ее остановил мужчина с небольшой бородкой и спросил:

 — Что с Вами?

 — У меня умер брат.

 — Как же его имя?

 — Серафим.

 — Какое прекрасное имя! Я осень почитаю преподобного Серафима.

 — А у меня нет денег, чтобы по-христиански похоронить его. Вот Вам деньги, наймите автомобиль и привезите тело Вашего брата в храм Трифона мученика. Я настоятель, и сам будут отпевать его.

Этот случайно встретившийся священник был протоиерей Стефан Марков.

Вскоре умерла и сестра Мария. Добрые люди помогли похоронить ее. Осталась Ольга Серафимовна одна. Теперь она могла всецело предаться молитве...

Кончилась война, прекратились тяжелые лишения, жизнь постепенно входила в свою колею. К тому времени в церковной жизни произошли заметные изменения. Ольга Серафимовна узнала о том, что открылась Глинская пустынь, и поехала туда. Там нашла то, в чем испытывала большую нужду. В тихой Пустыни пребывали опытные старцы, и вот одному из них, иеросхимонаху Серафиму она и вручила себя.

Почти в течение пятнадцати лет она большую часть времени проводила в Глинской пустыни, а если и находилась в Москве, то посвящала время заботам о Пустыни. Покойный настоятель схиархимандрит Серафим называл Ольгу Серафимовну “нашей казначеей”, и действительно, много тогда положила Ольга Серафимовна труда для восстановления Пустыни и заботы об иноках обители.

Тяжелый недуг надломил силы Ольги Серафимовны. Последние годы она провела в Москве, в новой комнате, в новом доме, с хорошими соседями. Она была окружена заботой многих лиц, ценивших и любивших ее, а она до последнего вздоха старалась всех обласкать, поддержать и ободрить.

Начавшуюся злокачественную опухоль не удалось остановить двумя операциями. Болезнь приковала ее к одру, но и здесь ее глубокие душевные переживания оставались сокровенными. На ночь она отпускала свою келейницу домой и оставалась одна. Однажды келейница, выйдя из комнаты, подождала в коридоре некоторое время и посмотрела в дверную щель — спокойно ли лежит больная, и увидела, что она, опираясь на стул, стоит на коленях и молится.

Напутствованная Святыми Тайнами Ольга Серафимовна в мире отошла ко Господу. Расшитый мешочек с одеждой “на смерть” всем открыл ее монашество. Она сама при жизни написала почтовые открытки, извещавшие знакомых о ее кончине. Адреса были написаны, оставалось только поставить день погребения, что и было исполнено.

Духовная жизнь Ольги Серафимовны влекла верующих к общению с ней, и эта связь не прекращается и по смерти. Ее любовь и простота сияют и теперь из иного мира, из Горнего Иерусалима, в который она уверенно шла тесным путем в течение своей земной жизни.

 

30 июля ст. ст. 1961 г.

Мч. Иоанна Воина

Tags: Ольга Серафимовна
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments