ieris_m (ieris_m) wrote,
ieris_m
ieris_m

Categories:

Воспоминания об Ольге Серафимовне

Рассказ второй.

Ольга Серафимовна рассказывала , что у ее бабушки все дети умирали при родах. Однажды во сне она увидела преп. Серафима и стала плакаться о своем горе, и Преподобный повелел ей назвать будущего сына его именем — Серафимом, — тогда ребенок останется жить.

Родился сын, пришлось долго добиваться от местного архиерея разрешения дать новорожденному имя Серафима. Узнав о видении во сне, архиерей разрешил назвать мальчика Серафимом, но в честь ангельского чина.

Отец Ольги Серафимовны был смотрителем богоугодных заведений графа Шереметьева. Про своих родителей Ольга Серафимовна отзывалась, как о святых.

Часто дети, хорошо зная жизнь, да и грехи родителей, молчат о них. Осуждают и помнят грехи родителей только хамы. А чтобы кто-нибудь говорил о своих родителях: “Они святые”, — я никогда не слыхала. Очевидно, это было действительно так, потому что все дети стали в жизни яркими исповедниками-христианами, всецело с детства посвятившими себя служени Богу и ближним.

Младшая сестра — Наталия — посвятила себя воспитанию больного мальчика, оставленного родителями-артистами. Этот мальчик был чудесно исцелен о. Иоанном Кронштадским: он был болен болезнью св. Витта и исцелился, когда на него был надет пояс о. Иоанна.

Марью Серафимовну я знала уже больной-затворницей.


           О.С. Дефендова

Ольгу Серафимовну я знала в течение 35 лет, как истинную христианку нашего времени (с 1924 по 1960 гг.). Наше первое знакомство произошло в селе Котельники недалеко от станции Люберцы Московской области. Ольга Серафимовна ухаживала за больными митрополитом Макарием, жившим на покое в Николо-Угрешском монастыре в 1920–1923 гг. В 1923 г. монастырь был ликвидирован и превращен в колонию для беспризорных, а митрополиту Макарию разрешено было жить в деревне Котельники.

Шесть монахов поселились в церковной сторожке о служили в местном храме. Митрополит же Макарий жил в частном доме в большой комнате, где было отгорожено место для домашней церкви. Послушник — Макарий — и Ольга Серафимовна обслуживали его.

В 1925 году с Алтая прибыла игумения — мать Людмила с одиннадцатью монахинями из ликвидированного монастыря на Алтае, когда-то основанного митрополитом Макарием. Игумения и сестры взяли на себя обслуживание митрополита Макария, а Ольга Серафимовна поселилась в другом доме.

Митрополит Макарий был великим постником. Однажды в пост доктор настоял дать ему выпить стакан молока. Температура после этого подскочила у него до сорока град. Как говорила Ольга Серафимовна, они ждали даже смерти Владыки, но больше не слушали совета доктора и молока не давали.

Старенького и слабого митрополита Макария сильно утомляли посещения разных лиц, а к нему шли за советом и за решением различных вопросов масса разных людей; он принимал близко к сердцу все треволнения Церкви.

 — Трудно ему, — говорила Ольга Серафимовна, — всю ночь плакал и молился. Это был очень старый, слабый, больной и скорбящий старец. “Скорби русского народа — мои скорби”, — говорил он... А кругом — закрывающиеся церкви, появление всякого рода обновленцев...

Со скорбью пережил он смерть Святейшего Патриарха Тихона, который не раз посещал его. К митрополиту Макарию обращались с просьбой указать заместителя. Он указывал...

Так и умер митрополит Макарий со скорбью за Церковь Русскую. Похоронили его рядом с сельским храмом. Игумения Людмила еще с полгода пребывала в доме Митрополита. Сестры стегали одеяла для крестьян, но вскоре наложили непосильные налоги и, по общему согласию, все разошлись в разные села. Осталась огромная комната, совершенно пустая. В ней поселилась теперь Ольга Серафимовна, которая каждое утро ходила на могилку Владыки.

Осенью 1927 года закрыли церковь. Близкие и знакомые, сговорившись, решили помогать Ольге Серафимовне содержать дом Митрополита, — она и осталась сторожить могилку. Прошло несколько месяцев, стали таять поступления Ольге Серафимовне...

В ноябре мне удалось посетить этот уголок: церковь была уже передана военному ведомству, большое пространство вокруг нее огорожено колючей проволокой — там была запретная зона.

Огромная нетопленная комната, железная кровать и стул. Замерзшие окна, сугробы снега вокруг. В доме — только хозяйка. Охает, причитает:

 — Да разве натопить мне эту комнату! Для одной Ольги Серафимовны! По осени еще кое-кто ходил, а теперь-то — пять километров от станции, по сугробам — кто придет? Чего Ольга Серафимовна сторожит? Нечего сторожить, ведь и к могилке подступа-то нет. А меня затаскали: кто ходит? зачем?..

Когда я туда пришла, мне пришлось ждать Ольгу Серафимовну, потому что она понесла заказчикам выстеганное одеяло. Я передала ей деньги, которых было уже вдвое меньше, чем раньше, и стала допытываться:

 — Сами-то вы что думаете о своем житье здесь?

Вижу, что она печальная. Поделилась, что здесь есть один надежный часовой, который присматривает за могилкой и говорит, что могилка цела, хотя и уборная рядом.

Порешили мы узнать, что скажет на это В.И., но В.И. был в это время болен, Ольга Серафимовна сама поехала в Москву, и вот в это время, когда и хозяйка отлучилась из дома, весь этот огромный двухэтажный деревянный дом сгорел дотла. Причины пожара неизвестны... Хозяйка почему-то заранее вещи отправила в другой город, и страховку выдали ей. Ольге Серафимовне власти предложили уехать. Так она лишилась всего. Начала было хлопотать о перенесении останков митрополита Макария на кладбище местной церкви. Но где хлопотать? Куда обращаться?

 

1929 год. Ольга Серафимовна в чемодане привозит нам елочку. Какая радость детям! Праздновали Рождество. Жарко, душно, одних ребят двадцать человек. Папы и мамы в кухне чай пьют, а вокруг елки хоровод детей. Хором поем: “Рождество Твое, Христе Боже наш...” И дед Мороз был, и все дети получили по “тюричку” со сладким, — а ведь все по карточкам тогда было, и каждая конфетка так ценна!.. А пирожки-то с изюмом какие!..

Благодарим виновницу торжества — Ольгу Серафимовну. Глаза ее сияют слезами радости:

 — Вижу детей-христиан!

 

1930 год. С хлебом было трудно. Ольга Серафимовна приходит к нам и просит об одном лишь — дать ей талончик на двести грамм хлеба.

 — Одна семья — тринадцать человек, и дети есть — нуждается в хлебе.

Страшно слышать о таком горе, но у меня самой семья шесть человек!.. Но Ольге Серафимовне отказать нельзя. Она добавляет:

 — И завтра же! Я знаю, я верю — вы получите, может быть, премию на заводе? Троекратно!

Ольга Серафимовна с двумя своими приятельницами так собирали хлеб, крупу, разные вещи и содержали многих нуждающихся...

Сейчас много хлеба, всем сытно, но в то время выпросить двести грамм хлеба!.. Просить милостыню, и для себя ли?.. И утешать, и увещевать, и ободрять людей, и на соей спине все собранное привезти, и накормить!

Господи! Воздай им сладостью блаженства Твоего Царства!

Ольга Серафимовна жила для других. Она искала, где бы кому помочь, но никогда не рассказывала об этом. и только несколько лет спустя я узнала подробности этого ее подвига. Она делала это тонко и деликатно: покупала хлеб и, привозя, говорила о какой-то своей знакомой в булочной... Когда семья, которой она помогала, оправилась, она тихо от нее отошла...

Одна моя знакомая из этой семьи была на похоронах Ольги Серафимовны, и я рассказала ей, как она доставала им хлеб, а та мне рассказала, как она его им приносила.

Как тонко и умно надо делать добро, чтобы не обидеть бедных! Может быть, другие и не знают (да, конечно, и не знают), куда и кому шел пожертвованный талончик на хлеб...

Господи! Хлебом жизни вечной накорми ее!

 

Ольга Серафимовна очень любила и почитала доктора Гааза, друга заключенных. Уж на его-то могилку на Немецком кладбище в день смерти его — 28 августа — Ольга Серафимовна всегда принесет веточку или цветочек.

И сама Ольга Серафимовна много помогала, как могла, заключенным, стояла в очередях, чтобы передать посылку, устраивала свидания с родными...

А хлопотала она и о тех, у кого не было жилья, помогала тем, кто не мог уплатить за квартиру. Проходили годы, эти семьи оправлялись, дети подрастали, но люди не знали, не видели слез о них...

Один мой родственник женился на девушке из семьи, которой помогала Ольга Серафимовна; спустя двадцать лет она рассказала мне о ее тайной помощи их семье в течение рядя лет...

Вы думаете, что она мне, или еще кому-нибудь, об этом рассказывала? — нет, никогда! Я все это узнавала потом, от других. Ольга Серафимовна о своих добрых делах и о своих страданиях никогда никому не говорила и не придавала им значения, но в Москве многие знали ее, и случалось так, что соседи не подозревали, что имеют общую, дорогую и тем, и другим знакомую. Так она умела молчать, особенно о своих добродетелях!

Господи, в селениях праведных устрой вечную жизнь рабы Твоей — вместе с мучениками!

Когда был церковный раскол, Ольга Серафимовна крепко держалась за митрополита Сергия, управлявшего Церковью после кончины Святейшего Патриарха Тихона, и боялась всякого раскола.

В 1934 году в семье Ольги Серафимовны было тяжелое положение. Сестра ее, Марья Серафимовна, была больна, а брат остался без работы. Тогда Ольга Серафимовна поступила к знакомым приходящей домработницей; со временем и у брата положение устроилось.

Господи! Воздай добрым людям за их добро к Ольге Серафимовне и ее близким!

 

В 1936 году была перепись населения; среди вопросов были и о вере в Бога, и о вероисповедании. Ольга Серафимовна всех укрепляла, приводя Евангельский текст: кто отречется от Меня пред людьми, отрекусь от того и Я пред Отцом Моим Небесным (Мф. 10, 33).

Господи, в объятия Отчи приими душу верной рабы Твоей!

...Шла война, голод, холод, нетопленный дом. Брат Ольги Серафимовны умер в больнице... В эти годы я увидела, как любили и ценили ее люди. Девушки семнадцати-восемнадцати лет ездили по железной дороге в лес, собирали сучья, шишки и палки и на своей спине приносили в ее комнату. Юноша Георгий сделал ей маленькую печку и носил воду (умер в войну).

Ольга Серафимовна работала в эти годы в артели инвалидов, получала карточку и должна была в день связать три пары носок или пять пар детских шапочек. Она вязала, вязала, сидя с умирающей сестрой.

На Рождество и Пасху, а также и на другие праздники, мы приносили ей части своих пайков — ведь Ольга Серафимовна и Мария Серафимовна были уже в преклонных годах!..

Обе сестры любили давать, а не брать. Обе были праведницы, но ссорились. Из-за чего? — Ольга Серафимовна рассказывала:

 — Принесла я Мане кружку молока, вернувшись из деревни, а она не пьет, мне оставляет. Я плачу: “Пей!” — а она плачет: “Сама пей! Ты ходила, устала” — так и прокиснет, и прогоркнет молоко!

Зная это, приносили им, говоря:

 — Это Вам, Ольга Серафимовна, а это Вам, Мария Серафимовна!

И все же старались накормить друг друга в ущерб себе.

Мария Серафимовна умерла в 1943 году. Терпела страшную боль, но от морфия отказывалась:

 — Господь послал боль — надо терпеть, как и Он терпел, — говорила она.

А нога болела у нее двадцать лет.

Была Мария Серафимовна, как и Ольга Серафимовна, очень высокой жизни. Ее духовным отцом был о. Александр Стефановский, и она приняла его последний вздох.

Господи, за голод, за холод, за боль, которые они терпели, даруй им жизнь, где нет ни болезни, ни воздыхания!

После смерти Марии Серафимовны, Ольга Серафимовна все свои заботы направила на людей. Хотела уйти в монастырь, ездила в разные монастыри, где у нее были знакомые, но, думаю, не получила благословения на жизнь в монастыре. Смыслом ее жизни была помощь ближним, “наипаче же своим по вере”. Часто она уезжала на месяц-два — в Киев, в Троице-Сергиеву Лавру, в Глинскую пустынь.

Одна моя знакомая рассказывала мне, что перед Рождеством глинские монахи ждали приезда некоей особы — сестры Ольги. Готовить к празднику было нечего. Игумен все посылал спросить — не приехала ли сестра Ольга? Был лютый мороз, все волновались, вышли встречать. Она тоже вышла, видит: идут старички-монахи, каждый что-то тащит, а лошаденка, вся мокрая от усталости, плетется позади — привезла двадцать пять посылок! Это сестра Ольга набирала посылки да два-три дня получала их на станции, а оттуда уж монахи доставляли сами — да одна лошадь не могла довезти!.. Обед на Рождество тогда был особенно богатым — с рыбой, с белым хлебом!..

В соседней деревне Сосновке она познакомилась с семидесятипятилетней Ольгой Серафимовной. Она кормила и одевала Глинскую пустынь. Белье, валенки, сапоги, старая одежда — все отсылалось туда. А в последние годы еще и в Лебединский женский монастырь.

В 1958 году умер глинский архимандрит Серафим, и Ольга Серафимовна посетила его перед самой его кончиной, и хоронила его.

Господи! Одень светом Твоим ту, которая одевала стольких верных Тебе! Напои живой водой, накорми Хлебом жизни вечной ту, которая кормила бедных монахов Глинской пустыни!

Иногда я спрашивала ее:

 — Что Вы там ищете? Ехать в такую даль, а Вы такая старая и больная. Мне за Вас страшно!

 — Ищу примера жизни, — ответила она.

В одном ее письме были те же слова: “Вот здесь я вижу пример жизни!” И в семьдесят пять лет у нее сохранилась жажда искания истины, когда уже сама-то жизнь едва теплилась в ней!

С 1958 года Ольга Серафимовна стала прихварывать и, уезжая в Глинскую пустынь, не раз говорила, прощаясь:

 — Может, там Господь и сподобит смерти...

 

Должна упомянуть еще об одном поступке Ольги Серафимовны.

В 1930 году она привела к нам в дом пятидесятилетнюю монахиню Суздальского монастыря Евникию, которая жила там с девятнадцатилетнего возраста. Когда в 1926 году закрыли этот монастырь, пятнадцать монахинь с о. Дионисием уехали на юг и где-то около Туапсе жили два года в горах. Только в летнее время они ходили в Туапсе и на себе приносили муку в горы. Тропинка туда была только летом — в десять-двенадцать км. Жили в шалашах, землянках, служили прямо под открытым небом — Престолом служил пенек. В дальнейшем жить там им запретили, пришлось расходиться кому куда. Матушка Евникия, как больная (раком груди), сначала пошла в Суздаль, а затем в Москву к знакомым о. Дионисия, которые прежде имели кузницу под Москвой, но в то время им и самим кормиться было трудно...

Стоит матушка Евникия перед образом Иверской Божией Матери в часовне — хозяйки Москвы, и плачет... К ней подошла Ольга Серафимовна и привела ее в наш дом. Матушке Евникии сделали операцию и она осталась у нас жить “за бабушку” и прожила еще двадцать восемь лет. Истинная она была христианка и монахиня, и верою и правдою послужила нашей семье.

Ольга Серафимовна всегда интересовалась, не тяжело ли “бабушке” у нас? И когда та умерла в 1957 году восьмидесяти лет от роду, проводила ее до могилы и была очень обрадована тем, что “бабушка” была одета и похоронена по монашескому чину. Довела до конца!..

 

Ольга Серафимовна одевалась всегда просто и скромно. Белая кофточка блестела белизной. На голове — косыночка.

 — Вы монахиня? — спрашивала я ее.

 — Монахини живут в монастырях.

 — А Вы, наверное, тайная?!

 — А если тайная, то как я могу сказать?

Только когда увидели ее в гробу, мы узнали, что она — монахиня Серафима.

Ничего красивого, украшающего тело никогда на ней не было. Черные часики на шнурочке...

Как-то зашел разговор о моде и ценах.

 — Платье надо шить такое, чтобы в нем можно было в церковь войти, быть скромно одетой, — сказала Ольга Серафимовна. — И недорогой материи покупайте — деньги бедным нужны... Ваше положение в обществе требует Вам права ходить не в черном и не в ситце. Ну что ж — можно и получше, но чтобы было скромно и лучше без моды.

А вот ее суждение о деньгах:

 — Не Вы бедным нужны, а они Вам. Через благодеяние им Вы получаете милость Божию и спасение. Деньги — не Ваши. Вы только их распорядители. За каждый рубль ответите — куда дели, на что потратили.

Как-то она увидела у меня лист денежной отчетности.

 — Разорвите, — посоветовала она, а то будете мучиться: куда копейка пропала; кредит с дебетом не сходится, сальдо не получается, итог не тот... Все это лишнее, деньги надо беречь, но не заботиться об их итоге.

Сама она имела сто рублей пенсии...

Ела и пила Ольга Серафимовна очень скромно. Всегда спросит:

 — Не мясное ли?

Всегда отказывалась от мясного — “почки больные”; но, бывало, пообедает, и только тогда сообразишь, что она была совсем голодная.

Денег для себя не брала. Приходилось ей потихоньку в карман засовывать. Больше ей деньги по почте присылали — так вернее, не откажется. Но всегда с радостью принимала от всех, если это было для кого-нибудь или в монастырь.

По гостям, где в домах не было икон, не ходила.

Бывало так, что встретишь ее у знакомых, с которыми она “уже двадцать пять лет знакома”.

Как-то из Орла приехали к нам в Москву венчаться дети наших друзей. Свадьба была после обедни, когда все разошлись из храма, никто о ней не знал. Вдруг здесь оказалась Ольга Серафимовна.

 — Кто же молодые?.. Да я с ее мамой и папой в 1906 году вместе работала, — отвечает Ольга Серафимовна, — они мои друзья!

Вот радость-то для всех — Ольга Серафимовна молится на свадьбе молодых!

Господь приводил ее туда, где ей надо было быть. Она не чуждалась людей и любила их. Говорила, что не надо быть навязчивой в знакомстве. Как-то я ей жаловалась, что потеря друзей мне тягостна, и я обижена на них.

 — Господь развел. Не обижайтесь на них и спокойно разлуку переносите, — утешила меня Ольга Серафимовна.

В знакомствах была очень разборчива, к неверующим не ходила и не велела ходить своим знакомым:

 — Где застанет смерть, в чем застанет — в том и будете судимы. А мы не знаем часа...

Открыла мне как-то Евангелие: остерегайтесь же людей (Мф. 10, 17). Я обомлела: ведь надо любить; а оказывается, людей надо и остерегаться!.. Я всегда вспоминала эти слова, когда “друзья” подводили, “страха ради”...

 — Поменьше секретов! Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, — напоминала она... Ольга Серафимовна не любила “секретов”. Сама же, когда рассказывала о ком-нибудь, не называла фамилии. Рассказывала же всегда вообще весело и смешно, и все мы, и дети любили ее слушать. Говорила медленно и проникновенно, и сама любила слушать. Обычно рассказывала о чем-либо духовном — о верующих людях и необычных случаях из их жизни.

Ольга Серафимовна любила посещать те верующие семьи, в которых были дети, и умела занять детей интересными поучительными рассказами. Она прекрасно передразнивала детей, смеша их, и дети ждали, когда придет “забавная старушка”. Да и взрослые смеялись при ее разговорах с детьми. Конечно, никогда не доходило до хохота — это грешно.

 — Ведь Господь Иисус Христос улыбался детям, — говорила она, — а я их забавляю.

 

После войны Ольга Серафимовна стала хлопотать о могиле и останках митрополита Макария. Обращалась в Патриархию, сначала к Святейшему Патриарху Сергию, а затем, в 1955 году, к Святейшему Патриарху Алексию. Хлопотала долго и настойчиво. В 1956 году останки митрополита Макария были перенесены в Троице-Сергиеву Лавру и захоронены в подвальной церкви Успенского собора. Там есть и мраморное надгробие с надписью. Хотела я узнать от Ольги Серафимовны, как ей удалось это выхлопотать. Спрашивала. Она мне, смеясь, рассказала, как она встретила некоего “X”, который ей рассказал, что он все сам сделал, и врал, врал ей... Про свои же дела смолчала:

 — Не время!..

Ныне же я думаю: Господь помог! Чудо — после тридцати пяти лет терпения такое дело свершилось!..

 

И стала Ольга Серафимовна угасать... В последние годы она часто ездила в Глинскую пустынь, где мечтала умереть. Как-то даже прощалась с нами совсем, но через месяц-два вернулась. Ездила она и в Лебединский женский монастырь, жила там около двух недель, или даже месяц.

В Москве она раньше жила в районе Марьиной Рощи, в маленькой пятиметровой комнатушке, в тяжелых условиях, среди ссорящихся жильцов, которые в ней искали судью их споров и распрей. Крики, скандалы соседей гнали Ольгу Серафимовну из дома. Только за два года до смерти она получила комнату в новом доме, так как дом, в котором она прежде жила, должны были снести...

В новом доме соседи по квартире очень полюбили ее, и никаких скандалов в этой квартире не было. Ольга Серафимовна мало бывала дома — она все ходила по разным делам ради других. Как-то она и написала мне: “Не вздумайте прийти ко мне, все равно дома не застанете!” В горечи и обиде я ей эту фразу потом повторяла.

В 1959 году Ольга Серафимовна серьезно заболела. Болезнь свою (опухоль груди) она обнаружила поздно, так как мало обращала на себя внимания. Врачи нашли необходимым сделать операцию, на которую Ольга Серафимовна согласилась — чему я была сначала удивлена, но потом узнала, что на операцию она получила благословение от старца, под руководством которого жила в последнее время. Операцию она перенесла хорошо, но через пять-шесть месяцев появились сильные межреберные боли — злокачественная болезнь перешла на позвоночник. Ольге Серафимовне было уже 78 лет, и она стала быстро угасать, слегла в постель.

В новом доме в ее комнате было светло, прибрано, в углу образа с горящими лампадами, как-то празднично. На стенах — фотографии близких людей и любимых мест. Вокруг постели — карточки митрополита Макария, а главное — иконы.

Незадолго до своей кончины она давала распоряжения своим близким и указала на мешочек с одеждой, в которой ее надо похоронить. Просила не навещать ее. Это огорчало многих, но было понятно, что ей необходим был покой, затвор, молитва... Только несколько близких людей — медицинские работники — были около нее, но и им на ночь она не позволяла оставаться почти до самых последних своих дней. Последние две недели она почти ничего не ела и не пила, часто причащалась и соборовалась. Последние двое суток перед смертью была в полузабытьи, но людей узнавала. Читали отходную... 27 мая 1960 года Ольга Серафимовна скончалась тихо и просто.

Похороны были очень торжественные. После обедни и совершения всех треб гроб был поставлен посреди церкви и совершено отпевание по монашескому чину. Церковь была полна ее почитателями и близкими, и тут можно было понять, сколько людей любило ее... Многие принесли цветы, но прошел слух, что Ольга Серафимовна просила, чтобы цветов на ее похоронах не было, и цветы на кладбище не взяли.

Похоронили Ольгу Серафимовну на Немецком кладбище, рядом с ее сестрой Марией и совсем близко от схиигумении Фамари, которую Ольга Серафимовна близко знала и очень почитала. Когда могилку закопали, священник сказал:

 — Ну теперь можно и цветы!

У одной из провожавших оказались цветы, и их поставили на могилку.

На следующий день могилка была вся украшена цветами — розами, незабудками и сиренью.

Господи, с праведными сопричти верную рабу Твою — сестру нашу монахиню Серафиму!..

 

Когда приходила к нам Ольга Серафимовна, она говорила:

 — Ну вот, я к Вам сама пришла, а Вам где ко мне ходить — у Вас хозяйство, дети, внуки... В них — Ваше спасение.

Теперь приду на ее могилку, сяду на лавочку и говорю:

 — А теперь-то уж не прогоните, сами рады, и давайте поговорим!

Тихо — земля не ответит, но на душе покой...

 

 

Tags: Ольга Серафимовна
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments