ieris_m (ieris_m) wrote,
ieris_m
ieris_m

Category:

Область благочестия и правды

Думаю постепенно выложить несколько глав своей давней работы (такое придумалось образное условное название) - по общему принципу этого журнала (чтобы добро не пропадало) :) Начну с первой, пропустив вступление, посвященное истории древнего монашества и источникам.

В мире я один, да Бог
Очерки аскетики египетских подвижников IV-V вв.
Очерк первый.

Данный материал - первый из ряда очерков, посвященных аскетике древних христианских подвижников Египта, изложенной на основании источников IV-V вв., имеющихся в русском переводе. За основу взят сборник «изречений» отцов, известный под названием «Древний патерик». Цель настоящего труда - разобраться в «едином на потребу», обратившись к истокам православной духовности, к достоверному опыту святых отцов.


1.Отречение от мира

Жизнь каждого христианина является подвигом, однако подвиг отречения от мира всегда почитался выше других. «Хорош и тот подвижник, - говорит авва Иоанн Ликопольский, - который, живя в мире, всегда творит добрые дела, оказывает братолюбие, страннолюбие, подает милостыни, благодетельствует приходящим к нему, помогает больным и блюдет себя от соблазнов. Это - добрый, истинно добрый подвижник: он на деле исполняет заповеди, хотя не чужд и земных попечений. Совершеннее и выше его тот, кто, посвятив себя созерцательной жизни, от житейских дел востек к созерцанию и, предоставив заботиться о них , сам, отвергшись от всего, предстоит Богу, и никакою другою заботою не отвлекается назад. Таковой с Богом соединяется и с Богом живет, всегда восхваляя Его непрерывными песнями»[1].
Отречение от благ временной жизни, по рассуждению духовному, - лучшее, что можно избрать человеку, имея в виду цель его жизни. «Взирая на мир, - говорит преподобный Антоний, - не будем думать, что отреклись от чего-то великого. Ибо и вся земля эта мала пред целым небом... Притом... если и не оставим сего ради добродетели, то оставим впоследствии, когда умрем, и оставим... кому не хотели бы... Какая выгода приобрести то, чего не возьмем с собой? Не лучше ли приобрести то, что можем взять с собою... приобретения, которые уготовят нам пристанище в земле кротких, прежде нежели придем туда»[2].
Сам образ жизни подвижников в ожидании конца в надежде «явиться лицу Христову», выражает их всецелую самоотдачу для будущей жизни[3]. «Презирая мир сей, пренебрегши смертью и отказавшись от самих себя... ставшие посмешищем для мира, они... обретают отдохновение в мире ином»[4]. Святитель Афанасий Великий говорит об «иноках, оставивших свою собственность и вписавшихся в число жительствующих на небесах»[5].
Евангелие требует отречения не только внешнего, но и, прежде всего, внутреннего, освобождения от душевных привязанностей ко всему временному. Внешнее отречение - это, по слову преподобного Макария Великого, «отречение от всех мирских вещей», а внутреннее - это «отречение и от самих мыслей об этих вещах, чтобы не воспринять помыслов мирского попечения»[6].
Кроме того, отречение - не удел лишь иноков. Все спасающиеся тем или иным образом должны действительно отказаться от жизни по законам «века сего», от «жизни по миру» и избрать «жизнь по Богу». Для этого, впрочем, не обязательно уходить в пустыню. Можно жить в миру, владеть земным богатством и пребывать в совершенном отречении от мира. Так, авве Антонию Великому было открыто, что в городе есть некто подобный ему, врач по званию, избыток свой отдающий нуждающимся и каждый день воспевающий трисвятое с Ангелами Божиими[7].

[1] Лавсаик, 41; см. также: Жизнь пустынных отцов, 1, с. 25.
[2] Свт. Афанасий Великий. Житие преподобного Антония... гл. 17, 87.
[3] См., напр., Лавсаик, 5.
[4] Преп. Макарий Египетский. Духовные беседы, 51, 1.
[5] Житие преподобного Антония... гл. 14.
[6] Преп. Макарий Египетский. Духовные беседы, 56,1.
[7] Древний патерик (далее - Д.п.), 18. 1.

2.«Жизнь по миру» и «жизнь по Богу»
Что значит «жить по миру»? «Жить по миру, - поясняет авва Исаия, - это значит воображать себя постоянным жителем в сем веке, значит заботиться о теле больше, нежели о душе»[1]. И далее замечает: «Всего этого должно избегать, как говорит апостол Иоанн: не любите мира, ни яже в мире (1 Ин. 2, 15)».
Для приближения к Богу, для приобретения вечной блаженной жизни с Ним, необходимо расположение души прямо противоположное тому, что требует «жизнь по миру». Необходимо «возненавидеть мир и все, что в нем, возненавидеть всякое плотское успокоение». Кая бо польза человеку, аще приобрящет мир весь, и отщетит душу свою (Мк. 8, 36)?
Сердце человека не может одновременно любить Бога и что-либо кроме Бога. «К чему привязано сердце человека, - пишет преподобный Макарий Египетский, - и к чему влечет его пожелание, то бывает для него богом... К чему привязано сердце и чем пленен ум, то и есть для человека его бог». Бывает же и так, что человек отрекся от мира, от внешних благ его, но привязан к себе самому, или к дому, или к родительской любви. Таковой, замечает преподобный, выйдя широкой дорогой из мира, в мир впадает узкою дверью[2].
«Отречемся жизни сей, чтобы жить для Бога, - поучает приступающих к подвижничеству авва Антоний. - Будем алкать, жаждать, наготеть, бодрствовать, плакать, воздыхать в сердце своем; будем испытывать себя, сделались ли мы достойными Бога. Презрим плоть, чтобы спасти душу свою»[3]. Инок должен жить как бы уже умерший, имея каждый час смерть перед глазами своими[4].
Человек предназначен к небесному жительству, поэтому ничто земное, никакая земная деятельность и успех не могут удовлетворить его вполне: если он сделает и новое небо, и новую землю, то не может остаться безпечальным[5].
Совершившееся в душе и жизни подвижника истинное отречение от мира освобождает его от рабства диаволу-миродержцу. Удаляясь от всего вещественного и от плотских удовольствий, отлагая всякий гнев и злобу, подвижник тем самым отрекается от «диавола и всех дел его»[6]. А поскольку миродержец, очевидно, ревнует о верности своих «подданных», то для достижения свободы от мира подвижнику нужно противостать диаволу (Иак. 4, 7), вступить с ним в духовную брань, в которой сражается человек, но побеждает в конечном счете Бог. В этом смысле авва Исаия говорит, что «бегать мира» - значит повергать себя самого пред Богом и всею силою противиться всякому помыслу, всеваемому от врага (ибо помыслы - это его оружие)[7].
Отсутствие всякой греховной привязанности к миру - необходимое условие власти над демонами, данной христианам Господом (см. Лк. 10, 19). Замечателен в этом отношении рассказ Древнего патерика о некоем великом старце, удостоившемся дарований от Бога, славного своей добродетелью. Приняв залог от царя, он возлюбил стяжание и - утратил власть над демонами. На его недоумение демон ответил ему: «Ты стал как один из нас; оставив заботу о Боге, стал заниматься заботою земною, и потому я не слушаю тебя»[8].
Свобода от мира не является, между тем, конечной целью подвижничества, но лишь условием для усвоения уже здесь, на земле, иной жизни, «жизни по Богу». «Если кто ради Господа, - пишет преподобный Макарий Египетский, - оставив своих, отрекшись от мира сего, отказавшись от мирских наслаждений, от имения, от отца и матери, распяв самого себя, сделается странником, нищим, ничего не имеющим, вместо же мирского спокойствия не обретет в себе Божественного упокоения, вместо временного наслаждения не ощутит в душе своей услаждения духовного, вместо тленных одежд не облечется в ризу Божественного света по внутреннему человеку, вместо сего прежнего и плотского общения не познает с несомненностью в душе своей общения с небесным, вместо видимой радости мира сего не будет иметь внутри себя радости духа и утешения небесной благодати, и не приимет в душу, по написанному, Божественного насыщения... одним словом, вместо сего временного наслаждения не приобретет в душе своей вожделенного нетленного услаждения, то стал он солию обуявшею, он жалок паче всех людей, и здешнего лишен, и Божественным не насладился... Отрекшемуся от мира сего должно твердо веровать, что ему еще ныне, при содействии Духа, надлежит мыслями перейти в другой век, и там жительствовать, увеселяясь и наслаждаясь духовными благами»[9].
Как же стяжать «иное жительство»? Для этого, по слову святых подвижников, необходимо «совершенно покориться Всецарю Богу и всем Его заповедям и непрестанно во всякое время и во всяком деле иметь Его пред собою»[10]. Нужно заботиться о том, чтобы иметь руководителем своим Бога, предавать себя Богу со многими слезами, повергать себя пред Богом и оставлять свою волю[11].
Воля Божия - спасение человека, возвращение его к Себе, принятие в общение с Собой, дарование ему вечной блаженной жизни. Но Бог дает вечные блага не всем желающим, а лишь тем, «кои имеют общение с Божественным Словом и служат Ему добродетелями»[12].
Живущий по Богу живет с Богом[13]. Бог является взыскующим Его и не противится удерживающим Его, слышит призывающих Его с сердечным усилием, подает просимое тем, кто просит о чем-либо с правильным разумением, заботой и усилием сердечным, не связываясь ничем от мира, но стараясь о душе своей[14].
Имеется множество свидетельств того, что древние подвижники были воистину небожителями в этом мире, живущими в общении со святыми, Ангелами и Самим Господом. Например, преподобный Макарий Египетский проводил гораздо больше времени в беседе с Богом, нежели в земных занятиях. Марку подвижнику святое Причастие подавал Ангел[15].
Отметим важность условий «правильного разумения» и «сердечного усилия». Исключительно важно держаться православного учения и избегать всякой ереси. Не вразумляемого еретика следует отсекать, «дабы и самому не упасть с ним в бездну»[16]. Полезно соглашаться на обвинения во всевозможных грехах, ибо это дело смирения, но нельзя соглашаться с обвинением в ереси, ибо ересь отлучает от Бога[17]. Второе условие указывает на необходимость христианского подвига.

[1] Д.п. 2. 16.
[2] Беседа 43. 3.
[3] Д.п. 3. 1.
[4] Д.п. 1. 13; 10. 51.
[5] Д.п. 11. 58.
[6] Д.п. 1. 16.
[7] Д.п. 2. 15.
[8] Д.п. 11. 75.
[9] Беседа 49. 1, 2.
[10] Д.п. 1, 16.
[11] Д.п. 10. 167; 11. 61; 15. 92.
[12] Д.п. 10. 130.
[13] Д.п. 11. 106.
[14] Д.п. 11. 5, 31.
[15] Лавсаик, 18,. 19.
[16] Д.п. 10. 31.
[17] Д.п. 10. 12.

3.«Мир сей». Страсти

«Мир сей» святые подвижники часто именуют «тьмою» или даже, по их сродству, «адом»[1]. «Как бывает мгла распростертая по всей вселенной, - пишет преподобный Макарий Египетский, - и человек не видит человека, так со времени преступления тьма века сего лежит на всей твари, на всем естестве человеческом»[2].
Сия «тьма» сосуществует в сердце человека в некоем смешении с Царствием Божиим, которое возрастает в нем подобно зерну горчичному или пшеничным колосьям среди плевел, как это представлено в Евангелии (см. Мф. 4, 31; 13, 25). В самом сердце человеческом, этом «малом сосуде», по слову преподобного Макария, есть «змии и львы, ядоносные звери, все сокровища порока, пути негладкие и стропотные и пропасти; там также и Бог, там Ангелы, там жизнь и Царство, свет и все сокровища благодати...»[3].
«Материей» же этого «мира», отпавшего от Бога, являются греховные страсти человеческой души[4]. Об этом говорит святой апостол и евангелист Иоанн Богослов: все, еже в мире - похоть плотская, и похоть очес, и гордость житейская. Все это несть от Отца, но от мира сего есть (1 Ин. 2, 16). Собственно, это и есть «мир сей», этим исчерпывается все многообразие «мира сего» с точки зрения аскетики.
Впрочем, миром св. отцы иногда именуют и весь видимый мир, творение после падения. Этот «мир, исполненный всякого разнообразия», преподобный Макарий Великий уподобляет «человеку богатому, владеющему великолепными и огромными домами, изобилующему серебром и золотом, различными стяжаниями и всякою прислугою, но внезапно объятому болезнями и немощами; все родство стоит перед ним, и при всем богатстве не может избавить его от болезни... Видимый этот мир и вкушаемый в нем покой, в какой мере благоприятны телу, в такой мере раздражают страсти души и увеличивают ее злострадание»[5].
«Мир сей» называют «игралищем страстей», хитросплетением страстей. Это и есть «сети диавола, распростертые по земле», которые обходит одно лишь смиренномудрие[6].
Сети миродержца как бы «сотканы» из греховных «помыслов», которыми враг улавливает человеческие души. Авва Евагрий называет «восемь основных помыслов, которыми объемлются все другие помыслы» и подробно описывает каждый из них и его действия в душе человека. Соответственно этим помыслам различают и восемь греховных страстей[7].
Греховные страсти - это то, что в душе человека сродно миродержцу, «удел» его в человеке, и вместе с тем составляет средостение между человеком и Богом. Страсти суть те одеяния, «порфира тьмы», в которую «лукавый князь облек душу», все существо ее осквернив, «всю пленив в царство свое, не оставив свободным от своей власти ни одного члена ее, ни помыслов, ни ума, ни тела», - говорит преподобный Макарий Великий. Причем вначале лукавый облек в «злобу свою, т. е. в грех» душу человека, и таким образом тело сделалось страждущим и тленным»[8].
Покорившись страсти, человек становится «преобладаем ею»[9]. Таковой уже не раб Божий, ибо раб Божий - тот, в ком владычествует Бог. Работающий страстям не может считаться ни рабом Божиим, ни другом, ни сыном и не может иметь дерзновения пред Богом, ибо дерзновение подается лишь истинной чистотой, которой Бог требует от человека[10].
В той мере, как «похотствует тело», душа не знает Бога. То же можно сказать и о всякой душевной страсти. Сила Божия не может обитать и имя Божие не может святиться в человеке, преданном страстям. Страсти не дают возможности жить по Богу - а значит, и с Богом[11]. Чтобы жить с Богом, необходимо искоренить в себе страсти.
Посредством страстей враг спасения человеческого «улавливает» подвижника. Покорившись страсти, подвижник попадает в плен диаволу[12]. Однако «похитить душу нашу в страсти безчестия» враг может не всегда, а лишь тогда, когда она удалилась от Бога. Божественная благодать неприступна для диавола, она также «попаляет» всякую страсть. Но, «удалившись умом от созерцания Бога», мы оказываемся пленниками страстей (а через них - и диавола)[13].
Итак, в христианской аскетике «мир сей» понимается, главным образом, как совокупность греховных страстей. Несовместимость жизни по Богу с жизнью по миру - это следствие несоответствия страстей замыслу Божию о человеке.
Начало отпадения от Бога - в произволении человека, в злом (не истинном) направлении его воли. Ослабление воли к спасению, к единению с Богом имеет следствием отпадение от Бога в страсти, в стихии «мира сего». Греховные страсти - это порождения «злой воли», богопротивления. Собственно, страсти происходят от первородного греха, следствием которого, по слову преподобного Макария Великого, стало повреждение, омрачившее душу человека, облекшее ум стыдом и ослепившее очи сердечные, так что человек не может сознавать живущего в нем греха[14].
В свете сказано становится понятным аскетическое требование отречения от мира, находящего свое выражение в монашеских обетах и в жизни подвижников. Оно не есть следствие нелюбви к творению Божию, напротив, как увидим далее, оно-то парадоксальным образом становится высшим проявлением любви человека в падшем мире. Отречение от мира имеет вполне определенную нравственно-аскетическую цель - исцеление от греховных страстей и воспитание души христианина для Царствия Небесного, приобретение добродетельного строя души, не имея которого, она окажется негодной для вечной блаженной жизни.
Совершенное очищение от страстей, по слову преподобного Макария Великого, и есть «искупление». Вместе с «полным и явным вселением Святого Духа в чистое сердце» они составляют «покой христиан», покой неизреченный, неземной, причастность которому, хотя временами и отчасти, свидетельствует о приближении к цели, об истинности пути[15].

[1] См.: Св. Аммон. Послание четвертое, 6.
[2] Беседа 43. 7.
[3] Преп. Макарий Египетский. Беседа 43. 7.
[4] В аскетике греховные страсти называют обычно просто страстями. От греховных страстей различаются страсти безгрешные, то есть такие страдательные состояния человека, каковы голод, жажда, утомление, болезни, смерть и подобные, которые являются следствием грехопадения первозданного человека и которые, в отличие от греховных страстей, добровольно воспринял Господь Иисус Христос для нашего спасения.
[5] Преп. Макарий Египетский. Беседа 45. 3.
[6] Д.п. 15. 3.
[7] Евагрий. Слово о духовном делании, 5-14.
[8] Преп. Макарий Египетский. Духовные беседы, 2. 1.
[9] Д.п. 4. 27.
[10] Д.п. 11. 30.
[11] Д.п. 10. 128; 1. 11, 10. 77; 5. 12.
[12] Д.п. 4. 27.
[13] Д.п. 11. 89, 35.
[14] Преп. Макарий Египетский. Беседа 45. 1, 2.
[15] Великое послание. XI. 11; XII. 1, 2; XIII. 1, 15.

4.Нестяжательность

Аще хощеши совершен быти, продаждь имение твое, и даждь нищим, - говорит Господь (Мф. 19, 21). Эту заповедь Христову прямо исполнили многие подвижники. Так поступил, например, преподобный Антоний Великий, отец монашества. Удивительных примеров нестяжательности иноков в древней монашеской литературе можно найти великое множество. В Древнем петерике рассказывается, например, об авве Арсении. Однажды ему принесли завещание умершего родственника, оставившего ему очень большое наследство, он хотел разорвать его, говоря: «Я умер прежде этого родственника»[1]. Заповедь о нестяжательности исполнялась так тщательно, что даже книги, лежащие на окне в келье монаха считались «удержанным достоянием вдов и сирот»[2].
Если у человека есть имение, то, желая угодить Богу, можно по-разному распорядиться им, но, по убеждению древних святых подвижников, лучше всего имение отдать нищим - тогда будешь безпечален[3]. Тем же, кто отрекся от мира, и вовсе непозволительно удерживать имение и позволять себе какое бы то ни было излишество и роскошь. «Оттого, что монахи носят дорогую одежду, запустели здешние места», - сетует один старец.
Монашеская нищета - не случайное установление. Если монах удерживает какое-либо имение, то его удаление от мира оказывается бесполезным: он перестает быть тем, чем был в миру, и монахом не делается. Увлеченный желанием совершенства, он не исполнил необходимого для этого условия. Удержанное имение становится как бы лазейкой для демонов, которые не упускают случая к нападению и терзают лукавого или нерассудительного монаха[4].
Нужно быть осторожным и бдительным относительно пристрастия к земным стяжаниям, ибо оно свойственно «ветхому человеку», в той или иной мере живущему в каждом из потомков Адама. Непозволительно, например, найдя, брать чужое. В «Древнем патерике» имеется множество примеров совершенного безразличия к имуществу[5].
Полная нестяжательность весьма полезна для воспитания души подвижника. «Пренебрежение [мирскими благами] приводит к ведению, тогда как любовь к мирским благам покрывает мраком душу», - говорит святой Аммон[6]. Нестяжательность является «совершенным благом для могущих понести». «Как белье, когда мнут и полощут, вымывается и очищается, так и крепкая душа чрез произвольную нищету еще более укрепляется». Нестяжательность не только врачует душу от пристрастия к земному богатству, но и возводит ее горе, уча искать Покровителя и Питателя в Самом Боге[7].
«Если удержишь монеты, то на них положишь надежду свою, а не на Бога (Пс. 54, 23), Который имеет попечение о нас. Когда же потеряешь их, то Бог уже не попечется о тебе», - ответил старец брату, спросившему его, можно ли удержать монеты на случай болезни[8]. Благоволение Божие оставляет тех, которые творят себе идолов.
Не только монахам, но и мирянам надо остерегаться хранить надежду свою «в кошельке с деньгами». Навеваемый от врага помысл часто внушает собрать несколько денег на старость или болезнь; но Бог хочет, чтобы Его последователи оставляли себе только необходимое от труда своего, а остальное употребляли на милостыню. О рабах Своих, имеющих надежду на Него, печется Сам Бог и всегда слушает их в нуждах. «Я раб, - говорит авва Силуан, - и Господь мой сказал мне, ты делай Мое дело, и Я буду кормить тебя; а откуда возьму пищу, об этом не спрашивай; ты только делай, и Я буду кормить тебя». Этот старец, слушая Господа, когда мог, трудился и тогда кормился от мзды своей, а когда не мог, питался милостыней. Такой образ жития был причиной его душевного покоя[9].

[1] Д.п. 6. 2.
[2] Д.п. 6. 16.
[3] Д.п. 10. 80.
[4] Д.п. 6. 14, 1.
[5] Д.п. 6. 19; 6. 8.
[6] О радости... 33.
[7] Д.п. 6. 17, 22.
[8] Д.п. 6. 26.
[9] Д.п. 6. 25, 27, 28.

5.Отшельничество

Отшельничество имеет целью удаление от видимых причин для возбуждения страстей и поводов к рассеянности, «начала зол», охранение себя от искушений слуха, языка и взора. В пустыне остается одно лишь искушение - в сердце[1]. Удаление от людей избавляет от преткновений, возникающих по причине встреч с ними, от которых свободны только совершенные монахи, могущие сохранять одинаковое, ровное отношение ко всем братьям, к мужчинам и женщинам[2]. Но еще не достигшим внутреннего покоя и безстрастия полезно внешнее удаление от поводов к преткновениям.
Подвигу уединения научил подвижников Сам Господь. Так, преподобному Арсению Великому на его вопрос о том, как спастись, Господь ответил: «Бегай от людей, и спасешься. Бегай, молчи, пребывай в уединении, ибо в этом корни безгрешности»[3]. Преподобный Арсений называет и причину своего удаления от людей. Это не пренебрежение ими или презрение к ним. «Бог видит, что я люблю вас», - говорит он. Но у людей воли различны, тогда как на небе тысячи и мириады имеют одну волю - «поэтому я не могу оставить Бога и быть с людьми»[4]. Цель удаления от людей - совершенная жизнь с Богом.
Несмотря на то, что имеет место удаление от людей и буквальное, внешнее, однако важнее уединение внутреннее, одинокость в сердце («если человек скажет в сердце своем, что в мире я один, да Бог...»). Монах означает «уединенный» - одинокий в сердце своем. В таком внутреннем удалении от всех он находит спокойствие и основание для иной жизни, жизни с Богом[5].
В Царстве Небесном люди связаны иными узами, отличными от человеческих привязанностей в этом мире. Удаление от людей внешним образом не нарушает единения во Христе. А если этим подвижник приближается к Богу, то даже способствует такому единению. «Молюсь Богу, чтобы изгладилась из сердца моего память о тебе», - ответил преподобный Арсений благочестивой знатной девице, хотевшей вопреки его желанию видеть святого[6]. Он ответил так потому, что воспоминание о девице было бы поводом к возбуждению страсти: известно, что «чрез женщин враг воюет на святых». Отшельничество не противоречит любви. Любовь Христова - иная, чем любовь человеческая. Святой будет молиться о ее душе.
Ради общения в будущей жизни отсекаются земные привязанности, по слову Господа: Аще кто грядет ко Мне, и не возненавидит отца своего, и матерь, и жену, и чад, и братию, и сестер, еще же и душу свою, не может Мой быти ученик (Лк. 14, 26)[7].
Лишенный ради Господа всякой помощи человеческой, пустынножитель привлекает к себе обильную помощь Божию. «В пустыне не было рядом ни одного человека, и Бог помогал тебе, а в мире люди помогают тебе», - говорит Господь епископу Оксиринхскому Апфию, который, живя в миру, не мог иметь такую же строгость, как прежде, живя в пустыне; повергая себя пред Богом, он спрашивал: «Неужели отступила от меня благодать?»[8] Сколь же дорога для подвижника эта благодать, помощь Божия, могущая несравненно более всякого земного могущества доставить все нужное, укрепить и утешить! Преуспеть в подвиге и добродетели можно лишь по благодати Божией.
От Бога бывает также и то, что, скрываясь и стараясь пребывать в уединении, подвижники «делались повсюду известными и славными, ради добродетели их и пользы других»[9].
Отрекшийся от мира не должен сожалеть о родных - иначе он мыслью опять будет возвращаться в мир. Но для него насущно почаще вспоминать о часе смерти, когда никто из родных не сможет помочь[10]. Он не должен более заботиться о своих близких[11], возлагая всю надежду на Господа, Который отныне берет на Себя все попечение о них. «Ты заботишься о матери твоей, или Я пекусь о ней?» - сказал Господь некоему благочестивому брату, собравшемуся было отнести в город хлеб своей бедной матери. Инок внял словам Божиим, и за веру его Бог послал матери хлеб чрез другого монаха.

[1] Д.п. 2. 26, 27, 2.
[2] Д.п. 4. 38, 74.
[3] Д.п. 2. 3, 4.
[4] Д.п. 2. 5.
[5] Д.п. 11. 12.
[6] Д.п. 2 10.
[7] Д.п. 1. 40, 73; 4. 26.
[8] Д.п. 15. 13.
[9] Житие преподобного Антония... гл. 93, 94.
[10] Д.п. 11. 112.
[11] Срав.: Д.п. 8. 15.

6.Странничество

Среди разных видов и степеней отречения от мира высшим и совершеннейшим отцы называют странничество. Оно превосходит нестяжательность, равно как и отшельничество, и многие другие подвиги, почитается даже более звания монашеского. Ищущим спасения и совершенства он доставляет великие преимущества. В странничестве обнаруживаются особые тщание и любовь к Богу[1]. Взявшие на себя этот подвиг подражают Сыну Человеческому, Который в мире не имел где приклонить голову (см. Мф. 8, 20).
Что означает странничество? Прежде всего, это подвиг внутренний. Странствовать - это значит молчать, куда бы ты ни пришел, говоря: ни в каком месте я не имею дела. Это значит во всяком месте, где бы ты ни жил, иметь мудрость пришельца. Странник - это тот, кто удерживает язык свой, кто не допускает, чтобы слово имело над ним власть; уходит, подобно псу, когда его гонят[2].
Странничество - это отрешение от всего любимого и обречение себя на все лишения и скорби; это жизнь сокровенная, желание уничижения и стеснения, начало Божественной любви, отречение от тщеславия, глубина молчания; странник избегает всякой связи с людьми, как со своими, так и с чужими[3]. Избравшие этот подвиг оставляют свою собственность, нося с собой совершенную веру и надежду и твердость сердца против своих пожеланий, которые устрашают искушениями и жестокой бедностью или болезнями - «ибо не будет никого, кто бы мог позаботиться о тебе»[4]. Подвиг странничества покрывает даже некоторое нерадение подвижника[5].

[1] Д.п. 7. 8.
[2] Д.п. 15. 57, 47; 10. 43; 15. 79.
[3] Д.п. 10. 112.
[4] Д.п. 7. 8.
[5] Д.п. 18. 40.

7.Юродство во Христе

Мир, лежащий во зле, предлагает иноку множество соблазнов. Чтобы избежать их, опытные в подвижничестве указывают два пути: либо «бегать от людей», либо «шутить с людьми и миром, делая из себя юродивого»[1].
Юродство во Христе позволяет удалиться от тщеславия, скрыть свой подвиг, охранить свое сокровенное жительство пред Богом. Это великий дар Божий, человек не может по своему произволению воспринять его. Иные употребляли много трудов для приобретения его, весьма ценили и боялись потерять его. Принимающие этот подвиг избегли прославления от людей, вместо славы получая презрение[2]. За внешней личиной юродства скрывается внутреннее делание, сокровенное от людей, но любезное Богу. Древний патерик рассказывает о некоем брате принявшем на себя юродство, который по настоятельной просьбе аавы Силуана открыл ему свой тайный подвиг: он каждодневно, следя за своими помыслами, приучал себя принимать добрые и уклоняться от злых (весьма суровым способом - соизмеряя меру преуспеяния с количеством своей скудной пищи)[3].
Подвиг юродства во Христе избирают «по редкому смирению и самоуничижению». Он очень высок пред Богом. Так, отшельнику Питириму Ангел указал на одну блаженную, которая, «хотя все презирают ее, сердцем никогда не отступает от Бога». Притом добавил в укор ему: «А ты, никогда не живши в мире, блуждаешь мыслию по городам»[4]. Юродство есть труднейший, но и удобнейший путь жительства с Богом, находясь среди мира.

[1] Д.п. 8. 30.
[2] Д.п. 15. 12; 8. 22.
[3] Д.п. 8. 31.
[4] Лавсаик. 37. 38

8.Монашество

Три монашеских обета - целомудрие, нестяжательность и послушание - как бы вобрали в себя все рассмотренные выше виды отречения от мира. Целомудрие и нестяжательность предполагают жительство без семьи, без душевных привязанностей и «безбытность», определенного рода странничество. Послушание как отречение от своих желаний и разумения подобно юродству во Христе. Через послушание старцу монах послушен воле Божией. Отказываясь от своего разумения, он приобретает духовный разум.
Преподобный Макарий Великий говорит, что монашество есть «совершенная мера призвания и неисследимого богатства любви Христовой», «совершенная мера христианского усыновления»; эта мера требует от человека отречения большего, чем вообще для спасения. Монахи «должны считать себя за ничто... со всей силой и усердием предавая себя всегда благу, отвергаясь... вместе со всем, что принадлежит веку сему, и собственной души, ежедневно с радостью и веселием беря крест свой и следуя за Ним». Если такие души будут смиренно помышлять о себе и «как истинные правдолюбцы будут до конца ежедневно приумножать свой труд, скорбь, борение и подвиг, всегда забывая задняя простираясь вперед (Флп. 3,13), алкая и жаждая правды (Мф. 5,6), по увещанию Господа, и имея сокрушенное сердце (Пс. 50,19)... не насыщаясь подвигами постов, бдений и милостыни и причастием даров Духа... пребывая всегда нуждающимися относительно добродетели... то они смогут благоугодить Богу и стать наследниками Царства... и, вследствие своей возвышенной любви к Богу, будут вознаграждены высшими дарами»[1].
В древности монашество воспринималось как таинство, по благодати подобное крещению. Так, Древний патерик рассказывает о видении, бывшем некоему прозорливому старцу: силу, какую видел он стоя щею над купелью крещения, видел и над одеждой монаха, когда принимает он схиму[2]. Преподобному Антонию Великому в видении было открыто, что при принятии монашества, подобно как и в таинстве крещения, изглаживаются грехи, совершенные человеком от рождения[3]. Святой Аммон замечает, что не случайно изменяется при этом имя человека, ибо он «вступает в жизнь иную, угодную Богу и более великую»[4].
Чин монашеский очень высок, он превосходит все иные чины христиан[5]. Это чин ангельский, жизнь по подобию Ангелов[6]. Монах уподобляется Ангелам тем, что всегда желает и побуждает себя предстоять пред лицом Отца Небесного и творит Его волю[7].
Монашество - это воинство Христово. Состоит оно в том, чтобы не делать ничего земного, а все духовное, чтобы пребывать в молчании и ни о чем другом не думать, как о чаянии Господа[8].
В этом мире монахи являются пришельцами в чужой стране, и поэтому они не должны ни во что мирское вмешиваться[9]. Монах собственно означает уединенный, удаляющийся от людей. Однако, удалившись от всех, он оказывается соединенным со всеми - но иными, духовными узами, прообразом тех уз, которыми будут соединены удостоившиеся вечной жизни в Царстве Небесном[10].
Монахи осудили себя на изгнание; изгнание же это состоит в том, что они сделались чуждыми мирских забот. Имея в мире славу, монах меняет ее на поношение, изобилие яств - на недостаток в хлебе[11].
Чтобы вступить в воинство Христово, нужно презирать честь и покой, отсекать пожелания плоти и сохранять все заповеди Божии. Монаху приличны странничество, бедность и молчание с трезвенностью. Монах должен совлечься вещества мира и распять себя в борьбе[12].
Монашество предполагает постоянный особый подвиг, состоящий в том, чтобы всюду творить дело Божие[13] и противостоять диаволу, который особенно ненавидит монашество (низложить монаха - великое дело в очах диавола). Усердствуя в этом, демоны «подвижничество представляют бесполезным, возбуждают в людях отвращение от монашеской жизни, как самой тяжкой и обременительной, и препятствуют вести этот, противный им, образ жизни»[14].
Отличительная особенность монашеского пути - надеяться на благодать Божию и блюсти ум. Сокровище монаха - произвольная нестяжательность, он должен собирать сокровище на Небеси (см. Мф. 6, 20). Печать монаха - совершенное смирение. Монах должен быть ниже идолов, которые уста имут, и не возглаголют, очи имут, и не узрят, уши имут, и не услышат (Пс. 113, 13-14) и считать себя так же, как идолов - мерзостью. Он должен сокрушиться подобно попранному куколю - иначе не может быть монахом[15]. Напротив, нельзя назвать монахом того, кто жалуется на свой жребий, кто воздает злом за зло, кто гневается и проч.[16]
Как ни высок чин монашеский, однако и среди мирян есть такие, которые превосходят иных монахов в духовном преуспеянии, постоянно беседуя с Богом, уста которых святы[17]. «Все люди плавают в неизвестности, ибо жизнь наша - море, - говорит блаженная Синклитикия. - Иноки как бы плавают в тихой части моря, днем, руководимые солнцем правды; а мирские - в опасных водах, блуждают в нощи от неведения. Но и мирской может спастись в буре и опасности, если будет вопить ко Господу и бодрствовать, а инокам случается идти ко дну от нерадения»[18].
В IV-V веках монашество сформировалось как церковный институт. Преподобный Пахомий ввел у себя в монастыре данный Ангелом Устав. Монахи стали отличаться от мирян особым одеянием, которое явилось символом их внутреннего подвига: куколь (маленькая шапочка, покрывавшая голову до шеи, какие обычно носили младенцы) символизировал незлобие; аналав (соответствующий в современном монашеском облачении параману у мантийных монахов, или, точнее, у схимников) - знак креста; пояс - знак мужества. Объясняя значение монашеских одежд, духовные наставники древних подвижников призывают их вести жизнь, соответствующую иноческому образу[19].

[1] Великое послание, V. 3, 4, 5; VI. 2; XI. 1.
[2] 18. 36.
[3] Житие преподобного Антония... гл. 65.
[4] Св. Амон. Послание 5. 1.
[5] Д.п. 5. 42; 10. 171.
[6] Д.п. 11. 72.
[7] См. Евагрий. Слово о молитве, 113.
[8] Д.п. 11. 48, 81; 1. 33.
[9] Д.п. 10. 8.
[10] См. Евагрий. Слово о молитве, 113.
[11] Д.п. 14. 17.
[12] Д.п. 1. 23; 11. 48,114; 6. 20.
[13] Д.п. 11. 78.
[14] Житие преподобного Антония... гл. 25.
[15] Д.п. 6. 24, 18; 10. 93; 15. 17.
[16] Д.п. 10. 76.
[17] Д.п. 17. 13.
[18] Д.п. 11. 70.
[19] Д.п. 10. 174.

Литература

1. Древний патерик, изложенный по главам. Перевод с греческого. М., 1899.
2. Аммон, святой. Повествования об авве Аммоне; Послания (1-7); Наставления: 1. Из поучений 2. Увещательные главы 3. О желающих безмолвствовать 4. О радости души того, кто начал служить Богу // Творения древних отцов-подвижников. Изд. «Мартис», 1997.
3. Афанасий Великий, святитель. Житие преподобного отца нашего Антония... 2-3 // Творения, т. 3. Троице-Сергиева Лавра, 1903, с. 180-181.
4. Евагрий. Слово о духовном делании; Слово о молитве // Творения. Аскетические и богословские трактаты. М., 1994.
5. Зарин С.М. Аскетизм по православно-христианскому учению. СПб, 1907, т. 1, ч. 2.
6. Иоанн Мосх. Луг духовный. Сергиев Посад, 1915.
7. Казанский П.С. Общий очерк жизни иноков египетских в IV и V веках. М., 1872.
8. Макарий Египетский, преподобный. Духовные беседы (беседы 1-50) / Перевод с греческого. Троице-Сергиева Лавра, 1904.
9. Макарий Египетский, преподобный. Духовные беседы (беседы 51-57); Великое послание // Творения древних отцов-подвижников. Изд. «Мартис», 1997.
10. Палладий, епископ Еленопольский. Лавсаик. Почаев, 1914.
Руфин, пресвитер. Жизнь пустынных отцов. Троице-Сергиева Лавра, 1898.
Tags: Древний патерик
Subscribe

  • Маленькое приношение ко дню память свт. Филарета, митр. Московского

    История русского Синодального перевода Нового Завета Оглавление 1. Введение. Проблема перевода Священного Писания. 2. Русский перевод Нового Завета…

  • Архимандрит Серафим

    Завтра, 14 февраля по н./ст., память архимандрита Серафима (Климкова), в схиме Даниила (+ 1970). В свое время много о нем слышала и читала его писем,…

  • Еще одно письмо

    Дор[огой] и гор[ячо] люб[имый] Владыка! Продолжаем свое путешествие. Прощание смилым, дорогим Миценчеймом. Новые впечатления. Огромный готический…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments