ieris_m (ieris_m) wrote,
ieris_m
ieris_m

Category:

Борение любви

Очерки аскетики египетских подвижников IV-V вв.
Очерк второй.


Между царством мира сего и Царством Божиим - расстояние крестного пути, пути покаяния, борьбы, всяческих лишений, стеснений телесных и постоянного принуждения себя[1]. Путь этот начинается со стяжания веры в Бога и непрерывного стремления к Нему. Вера Христова, говорит преподобный Антоний Великий, даруется от Бога и есть «истинное богочестие», она сообщает «точное ведение» о Боге; в силе ее - «таинство боговедения»[2]. За верой следует подвиг и труд богоугождения, т.е. «делание» заповедей «в телесном и душевном борении»[3].
«Относительно горнего рождения от Духа, - пишет преподобный Макарий Египетский, - Бог установил, чтобы в духовном преуспеянии были труд, борение и ристалище, добровольно избираемые человеком и преодолеваемые им со многим терпением... Так установила Божия благодать, чтобы каждый приобретал себе духовное возрастание посредством собственной воли и хотения, а также путем труда и борения»[4].
Совершается крестный путь человека к Богу под покровом смирения. Ступени его - заповеди евангельские. Безопасно взойти по ним можно лишь в постоянном трезвении и бодрствовании над собой [5].
Путь спасения начинается с познания самого себя. Познание же себя состоит, прежде всего, в том, чтобы увидеть свои грехи [6]. Затем нужно возненавидеть грех - иначе невозможно сотворить правду.
Этот путь внутренне открывается как путь от греха к святости, от работы страстям и диаволу к чистоте и богоугождению. Отсюда первая цель подвижничества - очищение души от страстей. «Трудами подвижничества приобретается свобода от страстных пожеланий», - говорит Иоанн Ликопольский [7].
Итак, желающему спасения предлежит борение, подвиг, или «делание», как именуют преподобные отцы всякий духовный труд. «Если желаешь спасения, - учат они, - нужно делать все, что приводит к нему». «Ни я, ни Бог не помилует тебя, - говорит старец ученику, - если ты сам не помилуешь себя и не благоугодишь Ему»[8]. Однако этот великий по земным меркам труд оказывается ничтожным в сравнении с приобретаемыми вечными благами. По замечанию преподобного Антония Великого, «обетование вечной жизни покупается за малую цену: если и все восемьдесят или сто лет пребудем в подвиге, то царствовать будем не равное ста годам время, но вместо ста лет воцаримся на веки веков»[9].
Этот труд невозможно совершить своей силой, без помощи Божией. Спасение наше совершается не нами, а Богом - однако не без нас. «Трудись понемногу и не унывай, и Бог Своей благодатию восстановит тебя в прежнее состояние», - поучает старец впавшего в искушение брата[10]. Иными словами, в деле спасения необходимо взаимодействие (синергия) человека и благодати Божией.
«Сверху, от Бога, - пишет преподобный Макарий Египетский, - проливается благодатный дождь, и душа, как добрая земля, впитав его, приносит плоды Духа... Без соединения со своим Небесным Женихом Христом душа оказывается бесплодной и нечадородной вдовой в Царстве Небесном. Однако Небесный Жених без усердия со стороны человека и без усилия его воли не может обитать в нем, ни соединиться с ним»[11]. «Как невозможно усвоить возрастание преуспеяния посредством одной лишь Божией силы и благодати, без содействия и усердия самого человека, - продолжает тот же святой отец, - так невозможно и достичь совершенной воли Божией и прийти в полную меру свободы и чистоты лишь посредством собственной силы и настойчивости, без содействия и помощи Святого Духа»[12].
Приобрести спасение мы можем лишь в этой временной жизни, поэтому нужно ценить данное нам время. Погубляющий время не найдет его подобно потерявшему золото или серебро. Здесь, на земле, надо подвизаться для будущих благ, чтобы не тщетно провести время жизни, «стараться о душе своей», заботясь, чтобы на суде представить ее неосужденной[13]. Постыдно будет расточившим настоящее время, когда они потом будут призваны к суду. Распущенная жизнь не принесет им тогда никакой пользы - ибо жизнь дана нам не для развлечения и наслаждения, а для совершения крестного пути в последовании Христу. Жизнь - это подготовление к смерти[14].
Бог ищет от человека готовности. Мера же совершенства человека не ограничена - до конца жизни он может преуспевать в меру божественную[15]. «Подвижник должен искать благ, которых не имеет, - говорит блаженная Синклитикия, - подобно тому, как собирающие земное богатство, подвергаясь трудам и опасностям, хотя бы и много приобрели, за ничто почитают то, что имеют, и стремятся к тому, чего не имеют»[16].
Преподобные отцы различают образы, или степени, подвижничества. «Если хочешь последовать Господу нашему Иисусу Христу, - говорит авва Исаия, - то сохраняй Его слово и умерщвляй ветхого человека. Если же хочешь прилепиться к Нему, то должен до самой смерти отсекать всех, удаляющих тебя от креста, должен приготовить себя к понесению уничижения и к спокойствию в отношении к злословящим тебя, должен смирить себя пред желающими властвовать над тобою, должен соблюдать безмолвие и никого не осуждать в сердце своем»[17].
Не все, однако, могут достигать этих «высочайших мер христианства». Для таких христиан, побеждаемых «леностью произволения и немощью», остается возможность наследовать жизнь вечную, если они возьмут на себя подвиг веры и благодарения Богу. «Благодаря некой милости Божией и собственной вере» они могут «обрести правый образ мыслей, и не стать супротивниками научений Духа», и избежать того, чтобы оказаться «вне жизни вечной, явив себя неверующими»[18].
Также каждому историческому времени свойственна своя мера подвига. Так, древние подвижники «сотворили заповеди Божии», следующие за ними достигнут лишь половины их дела. А живущие после них, «люди рода оного» не будут иметь дел совсем, «но придет на них искушение, и оказавшиеся достойными в оном искушении окажутся выше» и первых, и вторых. Соответственно подвигу подается и спасающая благодать Божия. Так, древние подвижники уподобляются имеющим огненные крылья, людям же «сего поколения» даются крылья не огненные, но «слабые и немощные», однако же ими и они спасаются «с большою скорбию»[19].
Важно спастись, однако имеет значение и то, в какую меру совершенства пришел подвижник - в Царстве Небесном обители многи суть (Ин. 14, 2). Пути же устраивает Промысл Божий, Духом Святым открывая их внимающим призыву Господа и искренно устремляющимся к спасению. Критерием истинности избранного пути может служить совесть подвижника. Так, например, святой Макарий спасался малым подвижничеством внешним, и совесть не укоряла его. Другой же пустынник, Павел Фермейский, при большем подвижничестве был укоряем совестью, и святой Макарий ответил ему, что либо сердце его нечисто, либо причина укора - леность[20].
Добродетели приобретаются трудами, их не может дать мирская мудрость. Простолюдин наравне с ученым может стяжать их, если имеет к этому усердие[21].
Опытные иноки призывают новоначальных приучить себя (навыкнуть) непрестанно трудиться понемногу и не унывать; трудиться мало-помалу[22]. «Если будем работать непрерывно, то найдем путь жизни», - говорит один из старцев. Каждый день нужно полагать начало, преодолевая свойственную ветхому человеку леность, которая «вооружается против всякого доброго дела и ввергает людей в беспечность»[23].
Делание необходимо внешнее (телесное) и внутреннее (душевное); этого требуют и заповеди евангельские. Внешнее делание - рукоделие, пост, молчание, поучение и подобн. Однако главное делание подвижника - внутреннее. Внутреннему деланию души соответствует образ пути узкого и скорбного. Оно может состоять, например, в том, чтобы «носить всюду порицание самого себя, куда бы ни шел», или в том, чтобы делать насилие своим помыслам и для Бога умерщвлять свои пожелания[24]. Дело души есть то, что бывает по заповеди Божией, а не по собственному рассуждению[25]. Внутреннее делание может быть соединено с внешним, однако второе без первого бесполезно.
Главным делом подвижника является делание внутреннее, рукоделие же - «поделье». Однако человеку надо работать, пока он живет на земле. В то время как душа трезвится, чтобы наследовать Царствие, тело должно работать, чтобы прокормить себя[26].
Временную жизнь христианина старцы уподобляют строению здания добродетелей, основание которого - телесное делание, т.е. псалмопение, рукоделие, и проч.[27] Сам же подвижник подобен дереву, в котором листья - труд телесный, а плод - хранение сердца. Всяко убо древо, еже не творит плода добра, посекаемо бывает, и во огнь вметаемо (Мф. 3, 10). Впрочем, нужно и лиственное прикрытие, и украшение - т.е. труд телесный.
Рукоделие способствует подвигу душевному, так что успех последнего в значительной степени зависит от телесного делания. Недаром рукоделие названо в числе оснований подвижнической жизни. «Хотя и имеешь пропитание, делай (занимайся рукоделием), сколько можешь, только не возмущайся», - говорит ученику авва Пистимон[28].
Наука подвижничества - не изобретение человеческого ума, но учение небесное. Авву Антония подвижничеству научил Ангел Божий. Однажды, впав в большое омрачение помыслов, он в скорби говорил Богу: «Господи, я хочу спастись, а помыслы не дают мне; что мне делать в скорби моей? Как спасусь?» - Тогда увидел он Ангела, чередовавшего рукоделие с молитвой. «Делай так, и спасешься», - сказал Ангел Антонию, и святой послушал его[29].
Итак, телесный труд необходим для того, чтобы: 1) удовлетворять потребности тела; 2) подавлять греховные страсти (особенно т. н. телесные); 3) облегчить борьбу с помыслами.
В среде древних отцов (как, впрочем, и последующих) можно видеть множество примеров подвигов чрезвычайных. Так, авва Амон, чтобы победить гнев, четырнадцать лет молился Богу днем и ночью; авва Виссарион сорок ночей провел среди терния, стоя без сна[30].
«Будем подвизаться, - призывают святые подвижники, - ибо и при сем едва можем избежать суда Божия»[31].
Путь в Царство Небесное требует не только труда, но и мужества, терпения и твердости. Многие, не имея этих качеств, возвращаются в мир. Возвращение в мир из пустыни символизирует возвращение от богоугождения к жизни по страстям мира сего.
Ищущий Владыку Христа неуклонно стремится к кресту, побеждая все соблазны, - пока не достигнет Распятого. Он как бы увлекаем Самим Богом, иначе никто не может возгореться желанием Царствия Божия, однако от человека требуется твердое произволение.
Необходимо всегда иметь перед глазами цель подвига - иначе, по слову преподобного Макария Великого, хотя бы кто «и целиком посвятил себя, таковой не может достойно переносить труд, борение, усилие, голод, жажду ради правды... и обретает расслабленность и безпечность»[32].
Зная цель подвижничества и великие дары Божии, невозможно не возгореться желанием многих трудов. Не видя же цели, подвижник скоро ослабевает в своей ревности к подвигу. Объясняя это, некий старец приводит пример собак, преследующих зайца; гонится до конца лишь та, которая первая увидела зайца и бросилась за ним; остальные же, не видевшие цели и побежавшие вслед за первой, вскоре возвращаются назад[33].
Царство Божие есть «небесное веселие Духа», «духовная радость и веселие в вечном Свете». «Достойные же и верные души» чрез деятельное общение с Духом, уже здесь удостаиваются получить «задаток и начаток Его». Прозревая, хотя отчасти, цель своих стремлений и трудов, они укрепляются в желании «принять участие в борении любви за небесные блага»[34].
«Каждый обязан плодоносить в любом деле, совершаемом ради Господа, ... - пишет преподобный Макарий, - чтобы не лишиться вечной жизни, оказавшись бесплодным»[35]. Плоды подвига - любовь, мир, радость, смирение, долготерпение, вера и др., обнаруживаются в подвижнике явно уже в этой жизни, и это есть «плодоношение Духа». Если таковых не оказывается - напрасны усилия подвига[36].

[1] Древний патерик (далее - Д.п.) 1. 13.
[2] Житие преподобного Антония... гл.77, 78, 80.
[3] Макарий Египетский, преподобный. Великое послание. III, 1.
[4] Великое послание. II, 5.
[5] Д. п. 1. 7, 13, 16.
[6] Д. п. 15. 15; 3. 22.
[7] Лавсаик. 39.
[8] Д. п. 10. 41, 4.
[9] Житие преподобного Антония... гл.16.
[10] Д. п. 7. 47.
[11] Беседа 52. 6.
[12] Великое послание. III, 1.
[13] Д. п. 11. 82, 86, 83, 31.
[14] Д. п. 7, 40; 11. 82, 83.
[15] Д. п. 11. 119; 10. 13.
[16] Д. п. 10. 97.
[17] Д. п. 1. 8.
[18] Преп. Макарий Египетский. Великое послание. XIII. 13
[19] Д. п. 18. 10, 11.
[20] Лавсаик, 22.
[21] Д. п. 10. 7.
[22] Д. п. 7. 47; 10. 156.
[23] Д. п. 11. 120, 64; 10. 83.
[24] Д. п. 10. 89, 111.
[25] Д. п. 10. 163.
[26] Д. п. 10. 32, 34, 35; 11. 93.
[27] Д. п. 5. 21.
[28] Д. п. 5. 21; 6. 15.
[29] Д. п. 7. 1.
[30] Д. п. 7. 3, 4.
[31] Д. п. 15. 66.
[32] Великое послание. XIII. 6.
[33] Д. п. 7. 40, 34.
[34] Великое послание. V. 5; VIII. 3, 4
[35] Там же, X, 6
[36] Там же, IX. 1, 2, 12.

Делание по Богу

Подвиг лишь тогда истинен и приводит к цели, когда совершается ради Бога и не по своему разумению, а по воле Божией. Иными словами, всякое делание подвижника должно быть «деланием по Богу»[1]. Это крайне важное условие подвига, так как без его соблюдения все труды могут оказаться бесполезными.
По существу внешние дела безразличны, важно внутреннее расположение человека. «Не все ли дела равны, - говорит авва Нестерой, друг аввы Антония, - чего желает по Богу душа твоя, то делай и блюди сердце твое»[2]. Всякий шаг, сделанный ради Бога, хотя бы в нем и не было другой нужды, бессмысленный с точки зрения здравого смысла, исчисляется и за великую цену считается пред лицом Господа[3]. Стремление исполнить малейшую заповедь Христа «восходит как воня благоухания» к Богу[4].
Внешние же подвиги сами по себе, совершаемые не по заповеди, бесполезны и даже вредны. «Ты отогнал от себя страннолюбие», - ответил старец брату, у которого от усердия к посту в горшке взошел тростник[5]. Не поможет (в искании Бога) ни пост, ни знание Священного Писания, ни пение псалмов, если не имеем того, чего ищет Бог - любви и смирения[6].
Неистинное душевное расположение стало причиной падения многих подвижников. Так, девственнице Иерусалимской, жившей в строгом подвижничестве и впавшей по причине гордости в тяжкие грехи, епископ Палладий говорит, что «это случилось с нею потому, что она подвизалась не по духовному расположению и не по любви к Богу, но напоказ людям, ради суетной славы, которой ищет растленная воля»[7].
Однако в совершенстве исполнить заповеди невозможно - поэтому подвижник должен постоянно испытывать себя: что исполнил из того, чего хочет Бог, и что сделал такого, чего Он не хочет, и каяться[8]. Нельзя также надеяться на свои добрые дела или служение, но просить непрестанно помощи Божией[9]. Не должно размышлять в сердце своем, что совершенно сделали что-либо доброе, пока имеем дыхание в жизни своей - человек не может быть уверен в плодах своего поля, пока не соберет их[10].
Многоразличны делания по Богу, и каждому вопрошающему старцы дают конкретные советы, исходя из его духовного состояния[11]. Можно ради Бога переносить скорби, работать, подавать милостыню. Можно, если не способны на большие подвиги, по крайней мере, хранить свою совесть в отношении к ближнему и удаляться от всякого зла[12].
Во всяком деле, поучает преподобный Макарий, «предметом искания пусть будет одно - иметь в душе сокровище и жизнь... Работает ли кто, или молится, или читает, да имеет оное непреходящее стяжание, то есть Духа Святого»[13]. «Только бы все делалось по любви к Богу и определялось бы целью достичь, с помощью благодати Божией, бесстрастной чистоты»[14].
Древний патерик повествует о четырех старцах, которые подвизались вместе в пустыне; трое из них безмолвствовали, а четвертый служил им в необходимом. И все четверо, по их молитве и милосердию Владыки Господа, обрелись вместе на небесах - подвиги их оказались равны пред Богом, хотя внешне различались[15].
Бог требует от делателя весьма многого - правильного устроения души и чистоты помыслов. Истинный делатель обнаруживается смирением и самоотверженной любовью: он переносит порицание и отрицает свою волю для Бога в отношении к ближнему. Таковой подвизается в добре для Бога, не имея ничего худого в помыслах своих. Дело Божие он исполняет со всей ревностью и сокрушением и нерассеянным умом, в подражании мытарю, чтобы не подвергнуться осуждению с фарисеем. Труд подвижничества истинен тогда лишь, когда имеется бесстрастие в теле и скорбь в сердце. «Остроконечное сердце» вступившего на стезю подвига должно превратиться в «источники вод»[16].
«Господь сделал легкой заповедь Свою (речь идет о чаше холодной воды, поданной во имя ученика), дабы никто, даже имеющий немощное и расслабленное произволение, не был лишен участия в благе... Только бы сделанное было совершено ради Бога, а не ради славы человеческой... по страху Божию и с любовью Христовой», - замечает преподобный Макарий Великий[17].
Напротив, своеволие и упорное противление воле Божией гибельны для человека. Держащий свою волю не по Богу и не желающий слушать других, считая себя знающим, едва ли, с трудом, может прийти на суд Божий. Однако совершивший дело по своей воле в неведении еще имеет надежду спасения: он может прийти на путь Господень[18].
Истинный делатель должен быть бдительным и всегда иметь память о Боге - ибо, потеряв ее, легко уклониться от пути. Гнев, небрежение, желание учить и празднословие мира сего бывают причиной этого бедствия. Напротив, кротость и долготерпение привлекают любовь Божию[19].
Истинного делателя Господь снабжает благодатными средствами, помогающими в подвиге, - таковыми как память смерти, страх Божий, сокрушение во грехах и другие. Это «работные орудия монашеской жизни». К ним принадлежат, кроме упомянутых, внимание к себе, хранение себя и рассуждение[20]. Сюда же можно отнести и воздержание телесное. Эти добрые навыки человека являются лишь пособиями на пути к жизни вечной, в которой они будут не нужны - ибо там память смертная истребится вместе с самой смертью, страх Божий уступит место любви Божией, плач о грехах не будет иметь места там, где нет греха и т.д. Назовем их подвижническими добродетелями - как принадлежащими времени подвига, в отличие от добродетелей, простирающихся за пределы временной жизни - в вечность.

[1]Д. п. 11. 4.
[2] Д. п. 1. 6.
[3] Д. п. 7. 36; 17. 39.
[4] Д. п. 17. 39.
[5] Д. п. 10. 135.
[6] Д. п. 10. 123.
[7] Лавсаик, 32.
[8] Д. п. 11. 85.
[9] Д. п. 1. 7.
[10] Д. п. 11. 25.
[11] См., например, Д. п. 1. 14.
[12] Д. п. 10. 38.
[13] Духовные беседы. 3, 3.
[14] Великое послание. XI,11.
[15] Д. п. 18. 47.
[16] Д. п. 10. 170, 133; 11. 26, 24; 15. 65.
[17] Великое послание. X, 3.
[18] Д. п. 10. 110.
[19] Д. п. 11. 19.
[20] Д. п. 1. 22.

Память смерти

Среди древних монахов эта добродетель цвела пышным цветом. Так, авва Арсений имел страх смерти с того времени, как стал монахом[1].
Подвизающемуся ради Христа не страшно временное страдание, ибо он имеет надежду успокоения. «Но меня объемлет страх того весьма мрачного времени, - говорит авва Исаия, - если я отвержен буду от лица Божия, и никто не явится на помощь мне, и не будет надежды на успокоение»[2].
Упражнение в памятовании о конце земного пути было особым деланием монахов, особенно «безмолствующих»[3]. Польза его в том, что оно «уничтожает приятность удовольствия и восстановляет клонящуюся к падению душу»[4]. «Помни всегда об исходе твоем, не забывай вечного суда, и не погрешишь в душе твоей», - говорит авва Даниил, повторяя мысль ветхозаветного мудреца[5].
Когда страх смерти и последующего за нею явления пред Богом заполняет все существо подвижника, грех не может увлечь его сердце[6]. Страху смерти всегда сопутствует надежда спасения. В этом смысле можно сказать, что спасение совершается между страхом и надеждой. «Смерти должно ожидать, как перехода к лучшей жизни», - говорит блаженный Иоанн Ликопольский[7].
Старцы уподобляют мир темнице, а христиан узникам. «Пойди, имей такие же мысли, какие имеют преступники, находясь в тюрьме. Они постоянно спрашивают других: где судья? когда придет он? - и от ожидания плачут... Так и монах должен непрестанно внимать себе и обличать свою душу, говоря: увы мне, как я предстану на суд Христов, чем буду оправдываться пред Ним?»[8]
Память о «горьком часе смерти» возбуждает воспоминание о посмертной участи людей - об аде, где в горьком молчании или страшном стенании, в страхе и мучении пребывают души грешников, и о будущем суде, на котором грешникам приготовлен стыд пред Богом и Христом, пред Ангелами и Архангелами, и Властями, и всеми людьми и страшные наказания. А праведникам - общение с Богом и Христом Его, с Ангелами, Архангелами, Властями, и со всем ликом святых, неисчислимые блага и радость[9].
Удостоившиеся при жизни быть восхищены и видеть суд Божий, участь грешников и праведников, не могли после этого смотреть на «временный свет», от которого «нет нам никакой пользы»[10]. А проводившие до того жизнь в беспечности налагали на себя суровые подвиги покаяния, боясь, что не вынесут стыда пред Христом и святыми Ангелами в день судный за злые дела свои и нерадение о спасении в течение временной жизни[11].

[1] Д. п. 15. 9.
[2] Д. п. 3. 7.
[3] Д. п. 3. 4.
[4] Житие преподобного Антония... гл.19.
[5] Д. п. 11. 17.
[6] Д. п. 3. 6.
[7] Лавсаик. 39.
[8] Д. п. 3. 3.
[9] Д. п. 3. 4, 8.
[10] Д. п. 3. 32, 43.
[11] Д. п. 3. 37.

Страх Божий

Св. отцы говорят, что страх Божий - это начало и конец подвига[1]. Подвижник должен заботиться о том, чтобы иметь его во все время своей жизни. Рождается это спасительный страх от сознания величия Божия и своего ничтожества пред Ним, нечистоты, недостоинства общения с Богом, а значит, недостоинства спасения. «Я по силе моей делал, чтобы соблюсти заповеди Божии, - говорил перед смертью авва Агафон, - но почем знать, угодил ли я Богу; не имею дерзновения, пока предстану Богу: ибо иное суд Божий, а иное - суд человеческий»[2].
Страх Божий ограждает человека от увлечения грехом и вселяет надежду на единого Бога, тем самым возводя его от «века сего» к Отцу будущего века. Он побуждает подвижника заботиться о добродетелях - так, чтобы ни одна из них не оскудела от него. Страх Божий, вселяясь в человека, просвещает его и учит всем добродетелям и заповедям Божиим, дарует познание истины, подобно тому, как светильник освещает темную комнату. Он очищает ум человека, «снедает» тело его. Приобретший страх Божий имеет полноту благ[3].
Добродетели и все вообще блага дарует Бог, но человек должен быть способным вместить их, для чего необходим духовный труд. Так и страх Божий - это великий дар Отца Небесного, но подвизающийся должен делать усилие, чтобы приобрести (стяжать) его.
Для спасения достаточно и одного страха Божия, так как вообще всякая истинная добродетель влечет за собой и все другие, вместе с полнотою благ. С другой стороны, ни одна добродетель не может быть совершенно исполнена в ущерб какой-либо другой.

[1] Д. п. 11. 56.
[2] Д. п. 11. 9.
[3] Д. п. 3. 6, 9; 15. 26; 3. 16, 17, 45.

Плач о грехах

Тот поистине человек, кто познал самого себя. А познать самого себя - значит увидеть свои грехи. Зрение грехов своих для святых подвижников было причиной непрестанного плача; они считали, что и многих слез недостаточно, чтобы оплакать грехи свои - факт, достойный удивления новоначальных, однако опытным в подвижничестве известно, что дар слез может вместить лишь душа, достигшая уже определенной меры совершенства. Насколько человек приближается к Богу, настолько же сознает себя грешником (Ис. 6, 5)[1]. Когда Бог посетит человека, то нет ему иной заботы, как о грехах своих. Мир, лежащий во зле, подобен Египту; когда Бог поразил Египет, то не было ни одного дома, в котором не было бы слез[2]. Так и жизнь подвижника в этом мире оказывается заполненной не чем иным, как слезами, плачем о грехах. «Пойдем же в кельи свои, - увещевает ученика авва Пимен, - и будем размышлять о грехах своих»[3].
Укорение себя в грехах является средством восхождения к чистоте и охранения души, способом восстать от некоторого падения, а также и необходимым средством для духовного восхождения. Преподобный Макарий Египетский говорит о том, что, лишившись по промыслительному Божьему попущению первых даров Духа - страха Божия и теплоты сердечной, подвижник не должен отступать, но приобретать «вторую теплоту» - невозмутимую, надежную и постоянную. Для этого «должно усиленно открывать свои помыслы Богу днем и ночью, всякий час рыдать пред Ним и, скорбя, изобличать душу свою, говоря: «как могла ты быть нерадивой до сего дня и бесплодной во все дни жизни своей?» ... Когда человек не устает... так обличать душу свою... то к нему сразу же подступает вторая теплота, которая во всем лучше первой»[4].
Плач о грехах, как и всякая добродетель - это дар Божий, и получить его - великое благо для человека. Многие желают иметь этот плач, но не получают тотчас, потому что слезы даются за многие труды. Они подобны земле обетованной, к которой шли израильтяне сорок лет. Бог желает сокрушения души, чтобы она постоянно стремилась в эту землю[5]. Дар слез - это первый дар благодати, подаваемый душе, очистившейся от страстей и есть признак и начало бесстрастия.
Сокрушение, - поясняет св. Амон, - есть «дух покаяния», приемлемый от Бога призывающими Его, который приходит, чтобы очистить их от нечистоты душевной. Препятствуют прийти этому Духу гордыня, памятозлобие, осуждение грешника и неимение истинной любви. Если хотя одна из этих неправд будет в человеке, то не может он покаяться, и Бог не примет его молитвы[6].
Получив же дар слез, нужно пользоваться им осторожно по причине многоразличных козней вражиих. Ибо враг спасения человеческого, не терпя этого дара, прилагает все усилия, чтобы отвратить взор подвижника от зрения грехов своих - часто направляя его на недостатки других[7]. Враг также часто окрадывает подвижника помыслом тщеславия, лишая спасительного плача.
В числе средств для стяжания дара слез св. отцы называют воздержание от собственного суждения, или уклонение от высокоумия. Без этого невозможно упражняться в плаче. Плач же, как и страх Божий, всему учит - там же, где нет плача, невозможно уберечься от греха[8].
Эта добродетель была весьма распространена среди древних подвижников. Так, авва Арсений во все дни жизни своей, сидя за рукоделием, имел в пазухе плат для утирания слез, падающих из очей его. «Я желал бы всегда плакать, как плакала Мария при Кресте Спасителя», - восклицает авва Пимен. «Горе мне, горе! - сокрушается авва Исаия, - ибо я вхожу в общение со Христом всякий раз, когда причащаюсь, а затем вхожу в союз с врагами Божиими; я облечен именем Христовым, но работаю врагам Его, делаю то, чем гнушается Бог, и потому напрасно жду от Него исцеления; увы мне, ибо я не подвизался в борьбе дотоле, чтобы победить мне врагов Христовых, которые не оставили во мне ни одного члена чистым пред Богом, и потому Он не может воцариться во мне». «Я не имею столько тщания, чтобы угождать Богу моему, сколько имеет театральная женщина, чтобы угождать развратным людям!»[9]
Слезами душа человека очищается от зла, получает оставление грехов. Плач производит в душе добродетели и охраняет их[10]. Плач есть путь, указанный нам Писанием и отцами нашими, и нет иного пути ко спасению. Старцы призывают «возлюбить скорбь», ибо этим обретается Бог; непрестанно удерживать ее в душе своей. Так безутешно плачет женщина на могиле своих родных, и ее не отрешили бы от скорби удовольствия всего мира[11].
Да и, не желая скорби, нам все равно не избегнуть слез; плакать нам необходимо - так устроил о нас Господь, - или здесь, добровольно, или там, по причине мучений. Кто не плачет о себе здесь, тот будет вечно плакать там[12].
Плач - это добродетель особенно монашеская. В скорбь должна быть погружена вся жизнь монаха. Труд монашеский состоит преимущественно в том, чтобы бодрствовать день и ночь, пребывая в молитвах и уязвляя сердце свое, проливая слезы и призывая милость с неба[13].

[1]Д. п. 15. 39.
[2] Д. п. 3. 42.
[3] Д. п. 3. 26.
[4] Беседа 57. 5.
[5] Д. п. 3. 44.
[6] Св. Аммон Послания, 7. 2; 8
[7] Д. п. 3. 22.
[8] Д. п. 15. 25; 11. 60.
[9] Д. п. 3. 2, 30, 10, 11, 12, 31.
[10] Д. п. 3. 21, 28, 25.
[11] Д. п. 3. 29, 1, 23.
[12] Д. п. 15. 9.
[13] Д. п. 3. 24, 34.

Tags: Древний патерик
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments