ieris_m (ieris_m) wrote,
ieris_m
ieris_m

Невидимая брань

Окончание. Начало здесь.

Помыслы
Сатана воюет против святых преимущественно тем, что «сеет помыслы»; при этом он предлагает помыслы греховные, нечистые, лукавые, злые (ибо иных не знает)[1].
Демоны, - говорит преподобный Антоний Великий, - «желая воспрепятствовать нашему восхождению туда, откуда они ниспали... прежде всего, предпринимают и покушаются положить на пути соблазны; соблазны же их - лукавые помыслы...»[2]. Брань же, которую они воздвигают, бывает многообразна. Авва Евагрий указывает, что «с мирскими людьми бесы ведут брань больше посредством вещей, с монахами же - преимущественно посредством помыслов... И насколько легче согрешить в мысли, чем на деле, настолько тяжелее брань мысленная брани, возникающей через вещи»[3]. Помысл вражий действует, как правило, не непосредственно на ум человека, но, возбуждая «страстную часть души, омрачает ум». Такое искушение является особенно монашеским; согласие на греховный помысл является для монаха грехом[4].
Если страсти гнездятся в области пожеланий человека, то помыслы относятся к его мыслительной способности, к уму. Между теми и другими имеется некоторое взаимное соответствие, однако на вопрос о том, страсти ли порождают помыслы, или, напротив, помыслы являются причинами возбуждения страстей, св. подвижники не дают однозначного ответа. Вероятно, имеет место и то, и другое[5]. «Мысль приводит в движение страсти, или страсти - мысль?» - вопрошает авва Евагрий, и сообщает, что некоторые склоняются к первому мнению, а некоторые - ко второму[6].
Существует множество помыслов (которые «возделывает» ум человека), возбуждающих какую-либо страсть (например, тщеславие); вместе с тем один и тот же помысл может возбуждать разные страсти или сразу несколько страстей. С другой стороны, как замечает Иоанн Ликопольский в повести Руфина, «пустые и вредные помыслы» произрастают из корней, которые суть похоти, или нечистые склонности, или желания, противные воле Божией (то есть греховные страсти); о том же говорит и пресвитер Диоскор, указывая, что нечистые помыслы рождаются из нечистых пожеланий, которыми занята душа[7]. Поэтому иногда говорят о «помыслах тщеславия, ненависти, кичливости ... зависти, любоначалия»[8].
Авва Евагрий различает две ступени преуспеяния подвижника: делание и ведение, соответствующие страстной и разумной частям души. Делание имеет целью достижение бесстрастия и пределом его является любовь, ведение же ведет к богословию (созерцанию). Также различаются и демоны, «докучающие» страстной и разумной частям души. Страсти по мере подвижничества искореняются, и «некогда произойдет совершенная гибель их», предела же ведения не существует. Когда побеждены страсти, тогда духовная брань «приготовляет подвижника ... уже к созерцанию»[9].
Помыслы - это, с одной стороны, нечто внешнее душе человека. Злые помыслы «посеваются» в душу человека, и, если находят в ней благоприятную почву, прорастают в греховные страсти и дела. Поэтому, чтобы очистить душу от страстей, следует оставить не только греховные дела, но, прежде всего, самые помышления о них[10].
Так же посеваются и добрые мысли - но те от Ангелов и произрастают в добродетели и добрые дела. Отличаются помыслы ангельские от помыслов, внушаемых бесами, тем, что за первыми следует мирное состояние души, а за вторыми - состояние смятения. Поэтому, замечает авва Евагрий, «невозможно противостоять помыслам, внушаемым Ангелами, но возможно отвергнуть все помыслы, внушаемые бесами» [11].
С теми помыслами, которым подвижник «работал» в миру, бывает самая большая брань; и чем более греховную жизнь вел человек, тем большая, как правило, предстоит брань[12].
С другой стороны, помыслы «присущи» душе, порождаются душой. Говорят о «внутренних помыслах», отличая их от «внешних приражений духов». Душа должна собирать свои помыслы, рассеиваемые грехом, повсюду блуждающие, как мать своих детей; непрестанно сосредоточивать их в искании и ожидании единого Господа[13]. В этом и состоит узкий путь к Богу.
Лукавые помыслы бывают причиной «гнева Божия», удаляют нас от Бога[14]. «Уловленный помыслами» (например, превозношения) подвижник лишается благодати Божией[15].
Наоборот, добрыми помыслами мы приближаемся к Богу. Божественные помыслы соделывают человека подобным божественному огню[16].
Однако иногда и нечистые помыслы могут служить нам во благо, будучи «покровом Божиим» нашего малого добра. Так бывает, когда мы видим во всяком деле только то, что осуждает нас и, порицая себя, не погубляем труда своего[17].
В человеке помыслы имеют «седалищем», или «жилищем» сердце. Они проникают в сердце, как и исходят из сердца (Мф. 15,19). Приходящие «извне» помыслы бывают добрые (ангельские) и злые (демонские), однако подвижнику, находящемуся еще лишь на пути к совершенной чистоте, преимущественно приходится иметь дело с помыслами, посеваемыми врагом.
Мы не можем воспрепятствовать помыслам приходить к нам, и поэтому нет нашей вины в том, что помышления входят в нас. Но наше дело - противостоять злым помыслам, поэтому, если мы во зло употребляем их, то тем бываем повинны суду[18].
Вражеские помыслы «стоят вне» и «воюют» против нас и, если не затворены «двери души», проникают в сердце[19]. «Двери души» - это страсти. Сатана сеет разнообразные помыслы - блуда, злословия и другие, не зная ни того, какой стрелой может быть побеждена душа, ни того, пожнет ли он[20]. Ему неизвестно, через какую «дверь» войдет в человека соблазняющий на грех помысл. Часто бывает, что помыслы входят свободно, не встречая никаких препятствий. Это случается тогда, когда мы вовсе и не замечаем их и не боремся с ними, а поступаем по ним[21]. Борьба же с помыслами свидетельствует о том, что страсти, хотя и не побеждены в человеке, - однако обузданы[22].
Дело собственно подвижническое состоит в различении помыслов - принятии добрых и отвержении злых[23]. «Господь требует, чтобы ты вел брань с умом своим, не соглашался на порочные помыслы и не услаждался ими», - говорит преп. Макарий Великий[24]. Когда мы принимаем «супротивные помыслы», замечает авва Евагрий, то тем «оставляем Владыку и Бога и идем навстречу с нечистыми демонами», от чего огорчаются Ангелы, охраняющие нас[25].
Опытные подвижники, испытанные в духовной брани, предлагают разнообразные способы борьбы со злыми помыслами.
Прежде всего, надо хранить чувства, ибо воспринимаемые через чувства впечатления («услышанное прискорбное слово») могут быть причиной борьбы с помыслом. Не следует «совершать» помыслы телесно, т. е. исполнять их на деле - тогда они со временем «истлевают и исчезают, подобно одежде в оставленном без присмотра сундуке». Нужно следить за тем, чтобы не «подавать руки» нечистым помыслам и пожеланиям, рождающимся в сердце, и не услаждаться ими - и они пройдут. Худые помыслы исчезают от терпения, подобно тому как змий и скорпий, закрытые в сосуде, со временем издыхают[26].
Особое значение в борьбе с помыслами имеет добродетель рассудительности. Каждый должен определить свою меру подвига: одним следует отсекать помыслы тотчас же, чтобы не оскверниться (тем, которые имеют «малые меры»), другие (имеющие «большие меры») могут заниматься помыслами, но не покоряться им; старцы же, опытные в духовной брани, могут легко посмеяться над помыслами[27]. От помыслов можно потерпеть кораблекрушение, и от них же можно получить венец. Терпение в противоборстве помыслу исходатайствует подвижнику венцы[28].
Лукавые помыслы «бегут» всякой добродетели, особенно же смиренномудрия и скорби о грехах; последние не только изгоняют из души всякий демонский помысл, но и «питают ее собственно собою и от святых добродетелей»[29].
В «Лавсаике» есть замечательный рассказ аввы Иоанна о падшем и покаявшемся брате[30]. Брат, преуспевая в подвижничестве, «забыв все добровольно, всё желание свое устремил к Богу, в ожидании часа, когда воззван будет от сего мира; питался же более всего сладостию видений и надежд», и Ангел ежедневно приносил в подкрепление его телесных сил чистый хлеб. Однако «душа его захотела покоиться, ум его пал долу, и помыслы стали блуждать», постепенно он утратил прежний навык - и лишился небесного хлеба. Господь привел его к покаянию, однако, быв прощен, он мог теперь питаться лишь пищей человеческой.
Приходящие нечистые и вредные помыслы «устрашает» страх Божий. Он подобен огню, пожигающему их, как тростник. Таково же действие и воспоминания о смерти и суде[31].
Опытные подвижники, видящие приходящие к ним злые помыслы (образом подобные диким зверям), спасались от них, прибегая к Богу с молитвой[32]. Вообще молитва - главное орудие в борьбе с помыслами. «Когда вражеский помысл приступает к сердцу, - не иное что взыскивай, как молитву, на врага же изостряй меч слез», - учат св. подвижники. В духовной брани важно всегда ум возводить горе, для чего рекомендуется изучать наизусть Евангелие и другие писания. Когда же приходит помысл, не обращать внимания книзу (занимаясь им), а всегда вверх (взывая о помощи к Богу), и помощь тотчас придет[33].
«Желающий всегда избегать помыслов лукавого и избавляться от них, - учит преподобный Макарий Египетский, - должен обрести приют и убежище в Господе, беспрестанно помнить о Боге и доверять Ему», должен стараться, чтобы «ум находился превыше мира сего»[34].
Во время искушения, чтобы отогнать находящие помыслы, кроме молитвы, рекомендуется пост; полезно также благодарение[35]. Для того же, чтобы совершенно «очиститься от всякой горечи лукавого», монахи прибегали к Телу и Крови Господа нашего Иисуса Христа[36].

Особо следует сказать о помыслах хулы и блуда.
Первый никогда не происходит от человека, но от самого зложелателя; против него единственное средство - молитва с крестным знамением[37].
Второй - излюбленное орудие врага. Низложить монаха в любодеяние - великое дело в очах диавола, превосходящее все другие. Поэтому душа подвижника всегда должна быть «готова против демона блуда» подобно тому, как оруженосец стоит перед царем[38].
Демоны часто действуют против подвижников через женщин. Они представляют соблазнительные образы даже тем, кто в жизни никогда не видел их. Так, в «Древнем патерике» рассказывается, что демоны ночью представили женские образы юноше, воспитанному в монастыре с младенчества и не знавшему, что такое женщина[39].
Блудная брань бывает мучительной и продолжительной. Бывали случаи, когда монах отрекался от обетов монашеских ради вожделения, и за это благодать отступала от него. Другие же страшно мучили себя, чтобы «огорчить помысл», и лишь тогда прекращалась борьба[40].
Блудная брань часто бывает следствием услаждения помыслами, когда монах, оставляя заботу о том, чтобы Бог обитал в нем, делает из себя чуждый сосуд, предавая свой ум действию диавола. Бывает это по причине беспечности, по невниманию к себе[41].
Не быть возмущаемым блудным помыслом - выше природы, но можно противостоять ему. Мужественно подвизающиеся побеждают его[42].
Как победить блудный помысл? Прежде всего, не следует предаваться ему (услаждаться им), когда он возникает в нас. Если мы не будем предаваться ему, но будем «отрывать его от себя», то он легко сокрушится; если же будем услаждаться им, то, «превратившись, он делается железным и сокрушается с трудом». Предающимся ему нет надежды спасения, а непредающимся предстоит венец[43].
Подвижник - только борец в этой брани, победителем же является Бог. Побеждается помысл блуда, прежде всего, терпением и призыванием помощи Божией. Блудная брань прекращается по усиленной молитве Церкви. Содействует подвижнику в этой борьбе пост и всякое стеснение телесное[44].
Если же по нерадению и беспечности подвижника мысль «навыкнет срамному помыслу», то отлучить от него душу можно, «положив на мысль горечь - память о смерти и мучениях в будущей жизни»[45].
Наконец, ничто так не огорчает демона блуда, как открытие дел его, и ничто так не радует, как утаение помыслов. Добродетели и молитва старцев освобождают от искушения[46].
Борясь с блудным помыслом, подвижники прибегали к прямому исполнению евангельской заповеди: «уне бо ти есть, да погибнет един от уд твоих, а не все тело твое ввержено будет в геенну огненную» (Мф. 5, 29-30). Так, один старец, молясь, сжег все свои пальцы на свече, не чувствуя боли от разжжения похоти[47].
Как ни тяжела брань, однако терпение страданий приносит добрый плод. Преуспевающие монахи просят Господа о даровании терпения переносить искушение, а не об облегчении борьбы[48].
Падшие же в блудной брани находятся в отчаянии спасения. Восстать возможно лишь усиленными подвигами со слезами. Великое значение в этом имеют молитвы святых, ради которых Бог принимает покаяние[49].

[1] Д. п. 10. 7 и др.
[2] Житие преподобного Антония... гл. 22, 23.
[3] Слово о духовном делании. 48.
[4] Там же. 74, 75.
[5] Д. п. 5. 32.
[6] Евагрий. Слово о духовной делании. 37.
По определению святого Иоанна Дамаскина, «страсть есть возбуждающее чувство движение желательной способности, вследствие представления блага или зла». (Цит. по: Зарин С.М. Аскетизм по православно-христианскому учению, с.238.) Святитель Григорий Нисский говорит, что причина всякой страсти, начало ее - «худое делание ума»; все страсти произрастают из худого делания ума (там же, с. 242).
[7] Жизнь пустынных отцов. 1, 20.
[8] Преп. Макарий Египетский. Великое послание. III, 7.
[9] Слово о духовной делании. 36, 84, 87.
[10] Д. п. 10. 120.
[11] Слово о духовном делании. 80.
[12] См. например, о Моисее Эфиоплянине (Лавсаик. 21), или о брате покаявшемся (Лавсаик. 40).
[13] Д. п. 11. 69, 47.
[14] Д. п. 11. 65, 103.
[15] Лавсаик. 47.
[16] Д. п. 15. 59.
[17] Д. п. 15. 96.
[18] Д. п. 10. 79, 117.
[19] Д. п. 11. 95.
[20] Д. п. 10. 46.
[21] Д. п. 5. 5.
[22] Д. п. 10. 18.
[23] Д. п. 8. 31.
Сущность нравственного зла, по учению преподобного Макария Египетского, именно в том и состоит, что люди по собственной воле уклонились от «достодолжного помысла». Уклонение это, собственно, состояло в том, что со времени Адамова преступления помыслы души, отторгшись от любви Божией, рассеялись в этом мире и смешались с помыслами вещественными и земными. Душа, не причастная Божественной благодати, наполняется лукавыми помыслами. Делание собственно подвижническое состоит в том, чтобы прилагать всё старание для того, чтобы «противиться лукавым помыслам», отличая естественные помыслы от лукавых, чтобы «непрестанно упражнять и возделывать с разумением ум и помыслы, соглашая их с волею Божией, а хотений [злых] помыслов не исполняя». С другой стороны, и «Дух Святой руководит душой именно посредством достойных души помыслов». Вот почему дело это столь важно и считается вершиной всякого делания. «Некоторые бывают внимательны к помыслам и весь подвиг совершают внутренно», - пишет преподобный Макарий (Зарин С.М. Указ. соч., с. 244-248).
[24] Преп. Макарий Египетский. Духовные беседы. 3. 3.
[25] Евагрий. Слово о молитве. 81.
[26] Д. п. 10. 47, 57, 56, 58.
[27] Д. п. 7. 13; 4. 84; 10. 107; 7. 11.
[28] Д. п. 10. 117; 7. 50.
[29] Д. п. 15. 22.
[30] Гл. 41.
[31] Д. п. 3. 4, 8; 11. 111.
[32] Д. п. 11. 38.
[33] Д. п. 18. 14.
[34] Духовные беседы. 53.16.
[35] Д. п. 4. 50; 11. 2.
[36] Д. п. 18. 24.
[37] Д. п. 10. 61.
[38] Д. п. 5. 42, 7.
[39] Д. п. 2. 10; 5. 27, 40, 24.
[40] Д. п. 5. 15, 17, 41, 25.
[41] Д. п. 5. 22, 41, 20.
[42] Д. п. 5. 34, 22, 39.
[43] Д. п. 5. 36.
[44] Д. п. 5. 14, 13, 17, 34.
[45] Д. п. 5. 33.
[46] Д. п. 5. 16, 41.
[47] Д. п. 5. 40.
[48] Д. п. 5. 23, 7. 12.
[49] Д. п. 5. 32, 27, 41.

Врачевство покаяния
Цель диавола - низвергнуть подвижника в грех. Коль скоро он в этом преуспел, для поверженного нет иного средства восстать, кроме покаяния. Падшего подвижника оставляет Дух Божий, от него отступает благодать, которую возвращает лишь принятое Богом покаяние. Особенно ценны пред Богом труды покаяния, разделенные по любви[1].
Падшего по обольщению диавола подвижника враг далее стремится повергнуть в отчаяние и еще большие грехи (например, самоубийства). Противиться этому вражьему действию можно лишь по милости Божией: ради покаяния и слезной молитвы Бог выводит из бездны отчаяния и возвращает Свою милость[2].
Покаяние столь многоценно пред Богом, что Господь награждает воспринявшего таковое и иными, явными дарами. В древности, когда Иисус Навин пал ниц, ему явился Бог. История христианского подвижничества знает множество подобных примеров. Так, по молитве диакона, принесшего истинное покаяние, потекла остановившаяся в реке вода[3].
Господь принимает покаяние падшего по свойству Божественной любви. Подобно тому, как человек щадит свою одежду, - «тем паче Бог не пощадит ли Свое творение»? «Кто заповедал людям прощать, не Сам ли более исполнит» эту заповедь в отношении к согрешившему и обратившемуся человеку?[4]
Различно покаяние падшего и восстающего христианина и покаяние человека, лишь обратившегося от греховной жизни к богоугождению. Последнее - подвиг несравненно труднейший, ибо подвижник, впадший в искушение, имеет навык добродетельной жизни и, покаявшись, скоро успеет[5]. Обращающемуся же ко Христу предстоит жестокая борьба.
Авва Иоанн в «Лавсаике»[6] рассказывает о брате покаявшемся. Демоны искушали его, говоря ему: «Где тот нечестивец, пресыщенный любострастием? Он, теперь негодный для нас, явился целомудренным и добрым, и хочет быть благонравным христианином, когда уже не может...». Претерпев жестокую брань, брат этот достиг чистоты добродетельной жизни и был прославлен от Бога знамениями и чудесами.
Обратившиеся от греховной жизни и принявшие на себя подвиг покаяния (иногда тяжко до этого момента согрешавшие и приведенные к покаянию особым промыслом Божиим) часто получают от Бога дар удивительных чудотворений. Господь так награждает их для того, чтобы всем окружающим очевидна была благодать, даруемая истинно покаявшимся, в которой явлена любовь Божия к падшему Своему творению, для прославления имени Божия[7].
Каким должно быть истинное покаяние? Покаяние должно исходить от всего сердца, с условием совершенного оставления греха, должно свидетельствоваться делами. Так, например, девица покаявшаяся оставила не только греховную жизнь, но и все свое имение, и всецело доверилась старцу. Для такого покаяния не нужно долгого времени и трудов[8].
Образы покаяния могут быть различны. Так, один брат, принявший образ покаяния, думал о зле, которое сделал, и о муке, в которую должен идти, и от страха лицо его сделалось печальным. Другой же благодарил Бога, что Он,даровав покаяние, исторг его от нечистоты мира и от будущего мучения и возвратил к ангельскому жительству; помня о Боге, он радовался. Их покаяние оказалось равным пред Богом[9].

[1] Д. п. 5. 44; 9. 16.
[2] Д. п. 5. 44.
[3] Д. п. 5. 71, 29.
[4] Д. п. 10. 162, 60.
[5] Д. п. 5. 21.
[6] Гл. 40.
[7] См., например, повесть о Патермуфии. Жизнь пустынных отцов, гл. 9.
[8] Д. п. 10. 55; 13. 17.
[9] Д. п. 5. 37.

Место духовной брани
Демоны часто внушают подвижнику мысль оставить место своего подвига[1]. По их действию монах испытывает тесноту души, и это побуждает его последовать их совету. Часто ради той же цели демоны часто возбуждают монаха на благие дела[2].
Вражеский помысл, заставляющий инока выйти в мир, бывает мучительным, подобно блудному, и борьба с ним бывает продолжительной. Главное же средство в этой борьбе - терпение[3].
Место подвига инока - келья. Убеждая братий не оставлять кельи во время искушения, авва Евагрий указывает, что самым тяжелым из нападающих на находящегося в келье подвижника бесов является бес уныния, который зато «делает душу весьма испытанной; избегать же таких борений - значит научить ум быть неискусным, робким и склонным к бегству»[4].
Коль скоро внушить демоны могут только то, что гибельно для человека, нужно «испытывать помыслы» и «иметь силу над ними»[5]. Зная козни диавола, старцы удерживают новоначальных следовать их внушениям. «Ешь, пей, спи, только кельи своей не оставляй», - говорит искушаемому брату авва Арсений. «Отдай в залог тело твое стенам кельи... - говорит другой старец, - только тела своего не выпускай из кельи»; «лучше сделай себе утешение в келье и не слушай помысла»[6].
Какое же благо хотят отнять у подвижника демоны, внушая этот помысл, и в какое зло повергнуть? Из самой напряженности указанной брани с врагом очевидно, что пребывание в келье - великое благо для монаха. Келья - это необходимая среда его обитания; оказываясь вне кельи, он гибнет, как рыба, выброшенная на берег[7]. Келью также уподобляют Вавилонской печи, где «три отрока нашли Сына Божия», и столпу облачному, откуда Бог говорил с Моисеем. Келья может всему научить подвижника. Терпение в келье приводит его в должный порядок. Если монах постоянно пребывает в келье ради Бога, мысли его, хотя на время и рассеиваются, но потом возвращаются к нему.
Переходящий с места на место монах, подобно дереву, часто пересаживаемому, не может принести плода. Подобно тому, как яйца делаются бесплодными, когда птица часто поднимается с них, такой монах охладевает и умирает для веры[8]. А монах, надолго оставляющий келью или пребывающий с мирскими людьми, делается неспособным к подвигу безмолвия[9].
«Седение в келье» символизирует нахождение внутрь себя, которое и является целью внешнего ограничения. В этом смысле внешнее второстепенно: и в келье Бог, и вне кельи - тот же Бог[10]. Вместе с тем «седение в келье» - необходимое условие преуспеяния в подвиге, иначе невозможно пребывание внутрь себя и внимание к помыслам. Потому-то древние иноки столь усердно относились к этому подвигу. Так, авва Исаак, услышав упрек в боязни выйти из кельи своей, ответил: «Как же мне не бояться, когда диавол, яко лев, рыкая, ходит, иский кого поглотити (1 Пет. 5, 8)»[11]. А у аввы Арсения обычным было слово: «Арсений! Зачем ты вышел из кельи?».
Оставлять место подвига дозволяется лишь тогда, когда случающееся там наносит вред душе, например, если кто-либо не желает примириться в отношении подвижника; к уважительным причинам относится также слава среди людей и блудное искушение[12]. Однако скорби, не наносящие вреда душе, (как, например, «оскорбление человеческое»), не могут быть поводом к оставлению места[13].
Что значит для подвижника келья?
Келья - это место духовной брани. Сидя в келье, монах должен плакать пред Богом. Он должен также следить за своими помыслами, и одним помыслам (тщеславия), говорящим: ты возвысился, сделался великим, - представлять грехи свои; а помыслам отчаяния, указывающим на многие его грехи и нерадение, отвечать: но я служу Богу и верую, что Он сотворит со мною милость. Этим оскорбляются демоны[14].
Келья - лечебница для души. Если не можешь работать, - говорит старец ученику, - то сиди в келье своей и оплакивай грехи свои. Монах, пребывающий в келье, подобен человеку, находящемуся «в глубине тины до самого горла», который «несет бремя на вые своей и вопиет Богу: помилуй меня»![15]
Келья - место восхождения к Богу. Если бы мы ближе увидели ожидающее упокоение и будущее наказание, то терпели бы, хотя бы и вся келья наполнилась червями. Это и образ будущей жизни в Боге: иные старцы день и ночь проводили в келье в богослужении[16].

[1] Д. п. 7. 43, 46. См., например, в «Лавсаике» о Нафанаиле (17).
[2] Д. п. 10. 158; 7. 21, 32.
[3] Д. п. 7. 46.
[4] Евагрий. Слово о духовном делании. 28.
[5] Д. п. 10. 158; 7. 32.
[6] Д. п. 7. 32, 43; 10. 158.
[7] Д. п. 2. 1. Срав. в «Житии преподобного Антония...», гл. 85. Вероятно, «Житие преподобного Антония...» является источником этой апофтегмы.
[8] Д. п. 7. 41, 22.
[9] Д. п. 2. 1.
[10] Д. п. 7. 44; 2. 20; 7. 32, 35; 11. 15.
[11] Д. п. 4. 23.
[12] Д. п. 7.31.
[13] Повествования об авве Аммоне, 5.
[14] Д. п. 14. 22.
[15] Д. п. 11. 42; 15. 50.


Литература здесь.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments