ieris_m (ieris_m) wrote,
ieris_m
ieris_m

От словес своих оправдишися

Очерки аскетики египетских подвижников IV-V вв.
Очерк шестой


Особое место в духовном мире и в духовной жизни занимает слово. Жажда слова научения Божия - признак души боголюбивой; начало же богоотступничества - в «омерзении словом» или в «пресыщении учением»[1].
Слово имеет великую силу. Жестокое слово и хороших делает дурными, а кроткое слово приносит пользу всем. Ведущие беседу о душевной пользе восходят на небо, тогда как собирающиеся для пересудов влекут самих себя в глубокую пропасть. Благоразумие в слове свидетельствует о достоинстве человека; так, «уста одного молодого инока сделали то, чтобы звать его аввою». Одним лишь воздержанием и благоразумием в слове ради Господа можно достигнуть спасения. Особую силу имеет «кроткое слово Божие»: как мягкая вода, каплющая на твердый камень пробивает его, так и сердце человека, часто слушающего слово Божие, открывается к приятию страха Божия - основания всех добродетелей[2].

[1] Древний патерик (Д. п.) 10. 92.
[2] Д. п. 10. 165, 152, 54, 23; 18. 23.

Слово

Посему при пользовании этим «мечом обоюдоострым» требуются большая осторожность, рассудительность и благоразумие. Говорить полезно только о спасении души, с сознанием и смирением - иначе «земля не примет твоего сеяния»; и благовременно - ибо это признак мудрости[1]. Вольность в речах истребляет плоды трудов; чрез «дверь язычную» душа теряет «собственную теплоту благодати»[2]. Всюду надо иметь «мудрость пришельца» и не допускать, чтобы слово имело власть над тобой. Признак смирения - не говорить слов сверх слов другого, но более восхвалять (в душе) сказанное им. Если слова праздны, то лучше не говорить их, а если хороши - то следует дать место добру[3].
Слово бывает высказанное, слово уст, и произносимое в сердце или уме. От избытка бо сердца уста глаголют (Мф. 12, 34). Признесенное слово - это выражение слова внутреннего, с точки зрения нравственно-аскетической ему равнозначного. Так, осуждение в сердце - столь же великий грех, как и осуждение, высказанное вслух[4].
Душе, имеющей благое делание, свойственно слово[5] - подобно тому, как дерево, имеющее плод, имеет и листья. Здесь речь идет о слове, «растворенном Божественною солью», каково было, например, слово преподобного Антония Великого[6].
Дело ценится выше слова, хотя иное слово может быть делом. Делом может быть и молчание, тогда как иное слово бывает пустым и не полезным - именно, слово, отделенное от дела. Такое слово подобно пустоцвету, а душа, имеющая лишь слово, без дела, подобна дереву, имеющему только цветы, а не плод. Поэтому важно иметь духовное делание, а не только слова. Добрый опыт выше слов[7]. Лучше в чистоте ума приобретать то, о чем надо говорить, и делом показывать добродетель, чем искать изящного слова[8]. Следует приучать сердце свое соблюдать то, чему учит язык, а также «охранять уста свои» и «научать язык на слова Божии», - и тогда ложь убежит от нас[9].
Если бы человек всегда помнил, что он оправдывается и осуждается от слов своих (Мф.12, 37), то решился бы лучше молчать[10]. Поэтому, если есть сомнение в пользе слов, то лучше выбирать молчание. «Если молчание мое не приносит пользы, то и слово мое не имеет принести пользы», - отвечает авва Памво на просьбу братий сказать им слово назидания[11]. А авва Арсений замечает, что, говоря, он часто раскаивался, а молча - никогда[12]. Если же возникает необходимость сказать что-либо, то надо прежде испытать себя, «является ли эта нужда разумной и есть ли на то воля Божия», и лишь после такого испытания говорить, «ибо тогда речь твоя будет превыше молчания»[13]. «Молчание собирает сокровище, а говорливость расточает», - учат старцы[14].
Молчание ради Бога - великая добродетель. Стяжавший ее получает благодать от Бога и Святого Духа[15]. Как и всякая добродетель, молчание истребляется гордостью и превозношением. Вот почему, приобретя молчание, не следует помышлять о себе высоко, считая себя приобретшим добродетель, но думать: «я не достоин и говорить»[16].
Словом пользуется и враг спасения человеческого, чтобы досаждать подвижникам. Он усердствует о пустословии, во время же духовной беседы, будучи врагом всякого духовного назидания, часто наводит сон[17].
Празднословие - особенно осуждение и наговоры - привлекает злых духов, тогда как душеполезная беседа радует Ангелов[18]. Иногда демоны объясняют подвижнику, «не достигшему возраста», услышанное им слово ко вреду брата[19]. Через слово демоны часто ввергают подвижника в духовную брань, всевая в них помыслы злословия[20]. Поэтому монаху нужно остерегаться слушать многие речи и быть многоглаголивым[21].
«Слова мира» несовместимы с Божественным словом. Слушающие и говорящие слова мира не могут иметь дерзновения сердца пред Богом (1 Ин. 3, 21). Чтобы иметь такое дерзновение, нужно всегда помышлять о Божественном, быть мыслью в Царстве Небесном, не позволяя уму своему развлекаться и говорить о делах века сего, ибо вследствие тщетных слов (как и вследствие общения с мирскими людьми, которое обычно связано с земными заботами) ум омрачается, а это удаляет подвижника от познания Бога[22].
Слово - это «двери» ума, подобно тому как чувства - «двери» сердца. Говорить все, что приходит на ум - все равно, что иметь «двор без ворот»: «враг приходит, увлекает ум, пленяет его и уводит от памяти о Боге». Услышанное «прискорбное слово» может прийти на память во время молитвы и стать причиной борьбы с помыслом, поэтому нужно всегда хранить слух[23].
Невозможно сохранить сердце от греховных страстей, когда отверста дверь языка[24]. «Строго блюди себя, - наставляет святой Аммон, - чтобы в состоянии угнетенности, печали или гнева не изрекать ничего, кроме необходимого... до тех пор, пока от непрестанной молитвы не смягчится сердце твое... дабы уста твои не изрекли ни одного слова в гневе»[25].
Напротив, с помощью воздержания в слове можно укротить страсть. Поэтому старцы советуют не имеющим силы преодолеть страсть, по крайней мере, соблюдать язык[26].
Если бодрствует внутренний наш человек, то можно соблюсти и внешнего[27] - уста очищаются вместе с сердцем посредством подвига. В то время как «молодость имеет нужду в охранении», старцы преуспевшие не имеют в себе чего-нибудь чуждого на устах своих, чтобы говорить об этом[28].
Совершенное обладание словом - признак бесстрастия. Кто в слове не согрешает, сей совершен муж, силен обуздати и все тело (Иак. 3, 2). Напротив, кто не может удержать языка своего во время гнева, тот никогда не удержит своих страстей[29]. Старцы, понимая достоинство воздержания в слове, стремились многими трудами и молитвой приобретать его, что весьма непросто. Так, авва Сисой тринадцать лет молился о грехах своих, говоря: «Господи, покрый мя от языка моего! Ибо даже доселе я падаю, согрешая через него»[30].

[1] Д. п. 11. 10; 15. 27, 28.
[2] Д. п. 11. 62; 2. 12.
[3] Д. п. 15. 47, 55; 10. 150.
[4] Д. п. 10.73.
[5] Д. п. 10. 116.
[6] Житие преподобного Антония... гл. 73.
[7] Д. п. 10. 165, 115, 154, 69.
[8] Д. п. 8. 20; 10. 71.
[9] Д. п. 8. 17; 11. 33.
[10] Д. п. 4. 36.
[11] Д. п. 15. 56.
[12] Д. п. 15. 9.
[13] Св. Аммон. Увещательные главы. 18.
[14] Д. п. 4. 18.
[15] Д. п. 10. 168.
[16] Д. п. 15. 95.
[17] Д. п. 11. 46.
[18] Д. п. 18. 30, 43.
[19] Д. п. 10. 151.
[20] Д. п. 5. 8.
[21] Д. п. 10. 146.
[22] Д. п. 11. 28, 71, 36, 37.
[23] Д. п. 4. 1; 10. 47.
[24] Д. п. 11. 62.
[25] Увещательные главы. 12.
[26] Д. п. 10. 153.
[27] Д. п. 10. 153.
[28] Д. п. 11. 52.
[29] Д. п. 4. 57.
[30] Д. п. 4. 57.

Безмолвие

Цель духовной брани - очищение ума от всякого зла (от всякой злой мысли) и наполнение его богомыслием, познанием Бога, непрестанным помышлением о Божественном[1]. Однако совершенно сохранить ум неразвлекаемым в молитве и богомыслии и избавиться от мысленной брани в этой жизни невозможно. В «Лавсаике» рассказывается об опыте преподобного Макария Александрийского, корорый в продолжение двух дней «не отвлекался умом от Бога, ... не сходил с неба и не впадал в чувственные помыслы». Этим он так раздражил демона, что тот сделался пламенем и сжег все, что было у него в келье, и сам Макарий был как бы весь объятый пламенем. Желая продолжить этот подвиг, он, однако, на третий день оставил свое намерение, потому что «не смог сохранить ум свой неразвлеченным и нисшел к созерцанию мира сего». Благодаря этому он, заметим, избежал гордости[2].
Ум человека - поле битвы. Враг посевает в душу многие помыслы и ум помрачается вследствие его козней[3]. Основным делом подвижника в мысленной брани является блюдение ума, внутреннее бдение, или безмолвие.
Как делание имеет целью исцеление души от страстей, так подвиг безмолвия - очищение ума от чуждых его природному назначению помыслов. Ум человека предназначен для созерцания Бога (и в Нем логосов тварных вещей, как следствие первого созерцания). Авва Евагрий пришет, что «ум становится сильным (исцеляется от греховной своей немощи) тогда, когда во время молитвы он не представляет в воображении ничего из принадлежащего миру сему». Необходимым условием этого является бесстрастие, достигнув которого «ум начинает зреть собственное сияние...»[4].
Впрочем, слово «безмолвие» употребляется в трех значениях, которые взаимно связаны: 1. воздержание от произнесения слов (как устами, так и в уме), 2. отшельничество, удаление от людей, и 3. безмолвие ума, неразвлеченное пребывание ума в Боге.
Воздержание от произнесения слов и отшельничество имеет следствием покой ума. Подобно тому, как ясно видны отражения предметов в устоявшейся воде, так и безмолствующий видит в душе своей грехи, которые посреди мира не видны от возмущения. Однако внешнее удаление от людей не является ни совершенно необходимым, ни достаточным для прохождения подвига безмолвия. «И находясь в обществе людей, можно быть иноком в мысли; а будучи отрешенным от людей, жить умом с чернью»[5].
Принимающий на себя подвиг безмолвия вступает как бы в мысленное море; чтобы переплыть его, необходимо долготерпение, смиренномудрие, бодрствование и воздержание[6]. Уму подвижника, по слову аввы Евагрия, предстоит «отправиться в свое прекрасное путешествие и достичь области нетелесных сущностей». Однако он никогда не сможет достичь этого, если прежде «не наведет порядок внутри себя; ибо домашние неурядицы обычно заставляют его вернуться туда, откуда он вышел»[7].
Тот, кто неразвлеченно пребывает умом в Боге, исполняет слова Господа: затворись в клети твоей и сотвори молитву втайне (Мф. 6, 6). Безмолвие в этом смысле - это воздержание души от всякого проявления себя[8]. Безмолвие, таким образом, есть внутренний покой души, сосредоточенность ее в себе ради покаяния и богообщения в молитве (по слову Господа: "Царствие Божие внутрь Вас есть" - Лк. 17, 21) и, через богообщение, обожения, как конечной цели христианского подвига. Впоследствии, в XIV в., этому понятию было усвоено наименование исихия (греч. hsucia - покой, безмолвие).
Безмолвие может быть разрушено не только внешним развлечением, но и всяким возмущением ума вследствие возобладания душой подвижника какой-нибудь страстью - ибо ум возмущается от действия страсти, как и от действия воздушных духов. Невозможно безмолвствовать также без «удаления от тела»[9]. Поэтому «отцы наши» называют отшельничество «попечением о смерти и бегством от тела»[10].
Безмолвие приводит к плодоношению Духа. «Как скоро душа удаляется от житейского пристрастия и смущения, приходит к ней Дух Божий, и тогда может она рождать, хотя была бы бесплодна»[11]. Безмолвием приобретается «Божественная сила», благодаря которой «душа делается плодоносной»[12].
В «Древнем патерике», в главе «о том, что всем старанием должно искать безмолвия», имеется «песнь безмолвию», восхваляющая его и превозносящая подаваемые им блага. Безмолвствующие подобны мудрым девам, каждые день и ночь ожидающим Христа, всегда готовым принять Божественного Странника, хранящим светильники неугасимыми. Безмолвие - это укрощение помыслов, тихое пристанище, мать сокрушения и податель покаяния, зеркало грехов, «страна Христова, изобилующая благими плодами».

[1] Д. п. 11. 79, 28, 36, 37.
[2] Гл. 19.
[3] Д. п. 4. 25; 11. 45.
[4] Евагрий. Слово о духовном делании. 65, 64.
[5] Д. п. 2. 32, 30.
[6] Д. п. 2. 22.
[7] Евагрий. Слово о духовном делании. 61.
[8] Д. п. 2. 11.
[9] Д. п. 2. 14, 24.
[10] Евагрий. Слово о духовном делании. 52
[11] Д. п. 18. 34.
[12] Послание святого и богоносного отца нашего аввы Аммона второе, о возделывании благодати. 1.

Литература
Tags: Древний патерик
Subscribe

  • Еще о том же

    Однажды ко мне помысл вошел против Батюшки отца Серафима. Батюшка был в алтаре. Открывает книгу, нашел точно такое слово, [какое принес помысл], и…

  • О старцах и о молитве

    Как-то я спросил Батюшку [отца Серафима (Мирчука)]: «Почему Вы так мало говорите о молитве?» – Он ответил: «А зачем о ней…

  • В память вечную будет праведник...

    Воспоминания Т.С. Ануфриевой: «Цветочек растет, благоухает, веселит, – так и праведник всех утешает, исцеляет и освящает»…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments