ieris_m (ieris_m) wrote,
ieris_m
ieris_m

Categories:

Воспоминания А.И. Розановой об о.Георгии, окончание

Интересно, только сейчас заметила, что "батюшку взяли 18 мая" (1928 года, по документам - 19 мая)...

Начало

...Добрый пастырь наш батюшка так окормлял меня примерно два года. Два года утешал своей благодатной любовью. Мне приходилось и до, и после батюшки общаться с другими старцами, но ни от кого из них я не получала такой легкой радости, как от батюшки...
18 мая батюшку взяли.

Мы осиротели, лишились духовной поддержки. Наступили тоскливые дни. В Даниловом монастыре еще оставался архимандрит Стефан . Высокий сухощавый блондин, он всегда ходил с опущенными долу глазами. А когда эти глаза открывались, то оказывались замечательными, голубыми, со взглядом чистым и светлым, как ручеек. О. Стефан служил на неделе вечерню с акафистом перед образом Божией Матери “Троеручица”, и эти службы были для нас утешением. Впоследствии, в отсутствие батюшки о. Георгия, я обращалась к о. Стефану.
Нашего батюшку выслали в далекий Казахстан на вольное поселение в г. Каратюбе . Некоторые из духовных детей провожали батюшку, видели его на платформе в Москве. Мне об этом никто ничего не сказал. Это увеличивало мои переживания. Я возмущалась в душе: почему же мне не ска-зали? боялись? почему? Ведь видели же, вероятно, с какой любовью батюшка ко мне относился?.. Но все было промыслительно.
Время шло, я перешла на четвертый курс медицинского института. Летом, во время каникул нас посылали на два месяца на практику. Каждый мог изъявить желание поехать в ту или иную область. Я не знала, куда мне просить направление, а мама сказала: “Куда пошлют, туда и поедешь”. Дали направление куда-то далеко. Название местечка теперь точно не помню, только на карте его найти мы не могли и все попытки выяснить, где оно находится, были безрезультатны. А между тем, в душе у меня почему-то все время звучало: Милость Твоя поженет мя вся дни живота моего и Помощь моя от Господа сотворшаго небо и землю (Пс. 22,6; 120,2).
Вскоре, в одну из суббот за всенощной в Даниловом монастыре мне кто-то шепнул: “Сережа приехал” (С.С., врач, поселившийся в 100 км от место-пребывания батюшки, чтобы иметь возможность помогать ему) . На другой день, в воскресенье, я подошла к С.С., чтобы поговорить о батюшке. Он предложил мне для разговора выйти из храма. Мы вышли, обошли вокруг Троицкий собор. Я рассказала о своем положении с практикой, и вдруг С.С. говорит мне: “А поедем со мной”. Но я сперва не обратила внимания на его слова. Подошли к храму, где была келейка батюшки, и здесь, когда мы по-равнялись с могилой Н.В. Гоголя, С.С. опять повторил свое приглашение, добавив при этом: “А там и Каратюбе недалеко”. Вообще нерешительная и без позволения мамы никогда ничего не предпринимавшая, тут я сразу дала свое согласие. Договорились, что я никому ничего о поездке говорить не буду. С.С. поехал ко мне домой, а я пошла к о. Стефану за благословением на поездку, которая должна была состояться через три-четыре дня. Помню, что о. Стефан раза четыре бережно меня благословил. Мне тогда было два-дцать, а С.С. двадцать семь лет. Прихожу домой. Дверь открывает мама, такая радостная, точно наступила Пасха, говорит: “А у нас Сережа!” Дома в поездку меня отпустили легко, с радостью. В назначенное время я уже си-дела с мамой в вагоне поезда. Потом пришел С.С., и мы отправились в Са-ратов. В Саратове ночью, при сияньи звезд, на лодке переправились на другой берег Волги. Впечатление от переправы удивительное. Ночь, тиши-на, плеск волн и кругом большая вода, посеребренная светом луны.
От Саратова поездом добрались до Уральска. Далее дорога шла сте-пью. Прибывший за нами человек повез нас на лошади от Уральска до Каратюбе —двести-триста километров. Примерно в ста километрах от Каратюбе — г. Джамбейта, где С.С. работал амбулаторным врачом. Расчет был такой, чтобы Джамбейту проехать ночью, незаметно. Одну ночь провели в степи. Мне предложили устроиться на телеге, а мои спутники легли на земле около телеги. Дивная ночь в просторах степи, кругом тишина, прохлада, чистый воздух да небо, усеянное звездами.
Днем палило солнце. Дождей не было, дорога сухая, каменистая, пыль-ная. Безлюдье. Лишь иногда на горизонте покажется верблюд со всадником или навстречу попадется арба, запряженная волами, с одним-двумя каза-хами. Поприветствуем друг друга — и опять голая степь, травы нет от засухи. Проедешь десять-пятнадцать километров и ничего не увидишь, кроме голой высушенной солнцем земли. Встретились по дороге две-три мазанки, а затем опять степь. Мы заходили в эти мазанки. Осталось в памяти, что пол застлан кошмой. Чай пьют из пиал, прибавляя очень малую часть молока, чтобы не испортить вкус чая. Печка сложена около мазанки с большим котлом, в котором по очереди то варится пища, то стирается белье. У казахов ослепительно белые зубы. Все они приветливы и любопытны. Каждый встречный обязательно спросит, куда едешь.
Наконец, с заходом солнца мы въехали в Каратюбе. В центре города площадь, где в определенные дни бывал базар, вокруг нее квадратиком расположены дома, в основном глиняные. Подъезжаем к домику, где живет батюшка. Через двор направо попадаю в сумрак сеней дома. Здесь встре-чает нас батюшка со словами: “Тонечка приехала, какая славная!” — и целует меня в голову. Разглядеть мое лицо в сумраке, мне кажется, он не мог, мой приезд почувствовал как-то душою. На голове у меня был надет шелковый платочек василькового цвета в крупную клетку. Конечно, по дороге он запылился, и мне хотелось сказать: “Батюшка, да платок-то весь пыльный”. В ночь или на следующий день, не помню точно, С.С. уехал в Джамбейту, а я осталась гостить у батюшки. В домике от сеней направо, как войдешь, была кухня, налево — темная комнатка с печкой, разрисованной узорами. Узоры рисовала Зиночка О. , которая побывала у батюшки до моего приезда. Как я узнала позже, Зиночку послали в Каратюбе батюшке “на утешение”. Прямо была довольно большая комната с двумя окнами, выходящими на улицу, и с одним окном — во двор. В правом переднем углу этой комнаты стояли иконы и здесь же совершались церковные службы. У окна во двор — стол, за которым батюшка пил чай и кушал. Налево из этой комнаты — келейка батюшки. Первая беседа с батюшкой состоялась в темной комнатке. Темной она была потому, что там не было окон, и свет попадал из окна кухни.
Рассказывать батюшке о всех своих переживаниях и о том, как и какое я получила направление на практику, без слез я, конечно, не могла. А батюшка, утешая меня, говорил: “Деточка, так Господу было угодно, чтобы ты сюда приехала”. Батюшка был так прост и любвеобилен, что с ним можно бы-ло легко говорить о самых личных предметах без боязни быть осмеянной. Он все понимал и на все давал ответ.
Вспоминаются отдельные эпизоды моего пребывания в Каратюбе. Вот, например, чтобы помочь Танюше , начинаю уборку окон. Так много песку. Собираю этот песок, отряхиваю, мою. Хотела было вылить грязную воду за окно, но уличаю себя в лени и выношу ее на кухню. Батюшка заметил, что окна убраны, спрашивает Танюшу: “Кто это убирал?” Она отвечает: “Тонечка”. А батюшка говорит: “Тонечка — она хозяйка”, — похвалил меня.
Однажды после обеда сидим втроем за столом: батюшка, Танюшенька и я. Батюшка оделяет нас шоколадом. Отломит квадратик шоколада — по-ложит Танюше, а потом мне. В следующий раз даст вначале мне, а потом Танюше. На всю жизнь запомнилось, как батюшка старался нас уравнять.
В субботу ко всенощной к батюшке приходили два духовных лица и церковный староста-мордвин — местные ссыльные. После всенощной они с батюшкой пили чай, а мы с Танюшей садились на порожек комнаты. Миром веяло от всей этой обстановки. Горела лампадочка синего цвета. Почему-то от ее мерцания вспоминалась картина “Поклонение волхвов”, которую я видела в храме Христа Спасителя в Москве.
Увидев у меня белую полотняную салфеточку, подрубленную в мережку руками моей мамы, с небольшой вышивкой гладью, батюшка попросил ее для покрытия Святых Даров вместо воздухов. Я дала, но уезжая, взяла обратно, т.к. она “мамина”. Мама была недовольна моим поступком, и я сама потом очень им мучилась. Эта ветхая салфеточка цела у меня до сих пор. Еще от батюшки у меня сохранилась бумажная иконочка св. Архистратига Божия Михаила, которой он меня благословил.
Однажды с Танюшенькой мы ходили на ручей купаться. По дороге она запела ирмос: “Едине, ведый человеческаго существа немощь и милостиво в не воображся, препояши мя с высоты силою, еже вопити Тебе, Святый, одушевленный храме неизреченныя славы Твоея, Человеколюбче” . Этот ирмос мне очень понравился и запомнился на всю жизнь. Помню, у ручья мы нарвали букет каких-то чахлых цветочков.
Батюшка в определенный срок должен был ходить в город к уполномоченному отмечаться, что составляло немалую физическую трудность: идти приходилось по сыпучему песку, в который погружалась вся стопа. В ветре-ную погоду этот песок проникал в дом, лез во все щели.
Мое пребывание в домике батюшки продолжалось шестнадцать дней. Но вот как-то утром была получена телеграмма от С.С., в которой он звал меня в Джамбейту.
Меня быстро снарядили, и утром, напутствуемая благословением батюшки, держа в руке мешочек с творогом, который приготовила Танюша, я отправилась в путь. Повез меня татарин на лошади, запряженной в какую-то тележку, нагруженную оцинкованными ящиками с кинопленкой.
Грустно было уезжать. Но выехав за город, я начала утешаться творогом. Надо сказать, что батюшка кушал очень умеренно, а я, сидя с ним за одним столом, старалась есть еще меньше, чем он, так что творог и другие припасы были мне кстати. Я могла их уничтожать, не смущаясь. Между тем, наша лошадка бежала легкой рысцой, и мы постепенно продвигались вперед. Каратюбе скрылась из глаз. Опять степь и степь с одинокими редкими мазанками. Солнце печет. Дорога настолько стала камениста, что временами меня подбрасывает вверх чуть ли не на полметра, и я поджи-маю живот руками. Начинает вечереть, а Джамбейты не видно. Спрашиваю своего возницу: “А где же Джамбейта?” На что следует ответ: “Столба далеко, и Джамбейта далеко, столба будет близко, и Джамбейта будет близко”. Он имел в виду телеграфные столбы. Наконец, уже поздно вечером, пока-зались телеграфные столбы. В Джамбейту мы въехали около одиннадцати часов вечера. Оказалось, что С.С. стало скучно, и он поторопил меня телеграммой.
В Джамбейте русская интеллигенция состояла всего из нескольких че-ловек. С.С. заведовал амбулаторией, и я попала к нему в обучение.
Основную часть больных составляли сифилитики — в этих местах был распространен бытовой сифилис. Одним из методов лечения было приме-нение внутримышечных инъекций биохиноля. В лаборатории, кроме С.С., работала медсестра. В один из приемов С.С. без всякого предварительного предупреждения предложил инъекцию делать мне. Чтобы не уронить сво-его врачебного достоинства перед медсестрой, я повиновалась. После я спрашивала С.С., почему он так со мной поступил, а он ответил, что со мной так и надо поступать. Инъекции делались десятиграммовым шприцем. В дальнейшем С.С., уезжая на неделю, оставлял на меня весь амбу-латорный прием. Чувствуя ответственность и не имея возможности получить от кого-либо помощь, я заготовляла себе рецептурные шпаргалки. А по утрам открывала крышку своей корзинки и доставала оттуда иконочку Божией Матери “Скоропослушницы” и молилась о помощи свыше. С.С. моей работой был доволен.
Как-то утром мы проснулись от зловония. Оказалось, что пришел во двор казах, у которого болела рука. Когда мы ее раскрыли, сняв тряпки, то увидели, что все предплечье розово-красного цвета с кишащими червями. С.С. ампутировал эту часть руки, а я ему ассистировала. Больной после благодарил за операцию, он страшно мучился сам, и родные выгнали его из дома.
В Джамбейте протекала речка Уалента, по берегу которой была кем-то посажена роща, имеющая в то лето чахлый вид. В свободное время, а осо-бенно в субботу вечером, мы отправлялись вдоль по Уаленте и правили всенощную. Помню, С.С. по благословению батюшки каждый день читал канон Господу Иисусу Христу.
На Уаленте была лодка-плоскодонка, оставшаяся после каких-то ссыльных. С.С. часто приглашал меня покататься на этой лодке, но я, страшно боясь воды, упрямилась, и только когда он начинал уже сердить-ся, влезала в нее. Впоследствии я настолько осмелела, что могла и одна войти в лодку и грести доской. Несколько раз по указанию С.С. я ездила верхом на лошади без седла. Так он меня воспитывал.
Перед моим отъездом в Москву мы с С.С. опять побывали у батюшки. Там в это время находился С.В. Погостив два дня, на третий мы втроем, С.С., С.В. и я, поехали в Москву. Дорогой батюшка вышел нас провожать за ворота. На нем был белый подрясник и круглая соломенная шляпа с поля-ми. Я шла позади нашей повозки. Отойду несколько шагов и поклонюсь батюшке, до тех пор, пока его не стало видно. А он стоял и смотрел нам вслед, закрыв рукой глаза от солнца, пока мы не скрылись с глаз. Незабываемая картина.
На прощанье батюшка сказал: “Теперь ты мне стала совсем близкая”. Больше я батюшку в живых не видела...
После привольной степи Москва с ее тесными высокими зданиями по-действовала на меня давяще. Батюшка писал мне из Каратюбе: “Вспоминаю тебя, как пташечку, прилетевшую в далекую, далекую степь. А когда уехали вы, грустно стало мне. Пришел в свою фанзу мазанную, только ветер гудит. Но потом помолился, и стало легко”.
От батюшки у меня было несколько писем. Все они начинались слова-ми: “Возлюбленная о Господе дорогая милая Тонечка”. Однако, “страха ра-ди иудейска”, Владыка Мануил все их забрал у меня. Жили мы в тревожное время и все боялись каких-то обысков, хотя политическими делами ни-когда не занимались.
Находясь в разлуке с батюшкой, я писала ему письма стихами. В одном из них сравнивала жизнь с морем, батюшку с компасом, а себя с человеком, плывущим по бурному морю без компаса. Когда батюшки не стало, прежде чем поехать в Данилов монастырь ко всенощной, я забегала в храм Васи-лия Блаженного на Красной площади. С юности меня привлекал подвиг юродства, и я очень почитала св. Василия Блаженного. Храм был бедный, стены зимой запотевали, освещение слабое. Я забивалась в боковой при-дел, где под спудом хранились мощи блаженного и на гробнице лежали его тяжелые вериги. Помолясь там, ехала в Данилов. Душа металась, ища уте-шения.
Батюшка о. Георгий скончался 21 июня (4 июля) 1932 года в г. Горьком (Нижнем Новгороде). Возвращаясь из ссылки, он остановился там, будучи уже тяжело больным и скончался от рака горла. Отпевание состоялось 23 июня в день празднования Владимирской иконы Божией Матери, особенно чтимой батюшкой. Батюшку похоронили на городском кладбище, недалеко от алтаря церкви.
В г. Москве, в Кадашах , в притворе церкви Владыка Мануил, тогда епископ, отслужил по батюшке панихиду. Я не плакала, почему-то на душе у меня было мирно-радостно, так что Владыка Мануил даже несколько упрек-нул меня в недостаточной любви к батюшке. Следует сказать, что, хотя батюшка и поручил своих духовных детей епископу Мануилу, однако не всем Владыка оказался близким по духу, не все смогли остаться у него. Я же скоро стала с ним довольно близка.
На могилку батюшки о. Георгия я попала только через двадцать два го-да при следующих обстоятельствах. В 1954 году в Горьком был съезд вра-чей по моей специальности. Я была командирована на этот съезд. Близкие батюшки объяснили мне, как найти его могилку и кто за ней ухаживает. По приезде в Горький нас распределили по общежитиям. Я оказалась где-то на окраине города. Выяснилось, что старое кладбище, где могилка батюшки, находится как раз по пути моего следования в центр города на совещания служебного порядка. При первой возможности отделяюсь от своих товарищей и попадаю на кладбище, хочу одна побыть на могилке. Ищу, ищу нужную мне могилку, но найти не могу. Пришлось обратиться за помощью к той старушке (Евдокии Алексеевне Мичуриной) , что ухаживала за могилкой батюшки и жила в доме рядом с кладбищем, так что от кладбища ее дом отделяла стена, в которой был сделан лаз. Вхожу во двор и сразу встречаю ее, идущую мне навстречу. Она тут же повела меня на кладбище и указала могилку. Когда батюшку хоронили, его могилка была в первых рядах от церкви, но за двадцать лет появились новые могилы ближе к церкви, отчего могилка батюшки как бы отодвинулась. Могилка вся поросла земляникой. Нужно было подправить ее, и на другой день я нашла двоих рабочих, которые привели ее в порядок. Тут-то я уже не могла удержать слез, а рабочие удивлялись, как это можно так плакать, когда прошло уже более двадцати лет после смерти человека.
С того времени у меня сохранилась связь с Е.А., которая не прерывалась до конца ее жизни.
В 1960 году я была командирована в Пермь и каким-то чудом опять су-мела попасть в г. Горький и побывать на дорогой мне могилке. Впоследствии я неоднократно приезжала навестить могилку батюшки и всегда останавливалась у Е.А. Владыка Мануил благословил меня присматривать за могилкой.
Вспоминая Данилов монастырь и все события, связанные с ним, я плачу, как о потерянном рае. Раньше я чище была душой. Все было, но все прошло, нет той молитвы и духовного восторга, который охватывал мою душу за службами в Даниловом монастыре...

Tags: о.Георгий (Лавров), старые люди
Subscribe

  • На вес золота

    Если депрессия есть прямое следствие хронического оскудения любви, то и лекарство от нее - любовь... Но сейчас оно на вес золота. А прибегать к…

  • Новогоднее

    Все думают, что придет время... А время только уходит... Придет время, когда времени уже не будет...

  • Имя его навеки живо и незабвенно

    2 ноября - день кончины приснопамятного митрополита Иоанна (+1995). Моя малая лепта Я немного застала Владыку в Питере. Работала в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments