ieris_m (ieris_m) wrote,
ieris_m
ieris_m

Categories:

Еще отрывок из воспоминаний Е.В. Чичериной

В 1935 году, отбыв трехлетний срок в лагере, Е.В. отправилась через Москву в Воронеж, где к тому времени уже обосновались жена ее брата Евгения Петровна (Женичка) со своей мамой Агриппиной Романовной.

Рабочий поселок, где жили Женичка и ее мама, Агриппина Романовна, не так легко было найти — за железнодорожными путями, на краю Воронежа. Поселок этот напоминал деревню. Белые мазаные домики, садики, пыльные улицы и никакого транспорта. Нашла улицу и дом. Из низких дверей навстречу мне выходит Агриппина Романовна. Эта добрая старушка во время наших лагерных скитаний обильно снабжала нас посылками. И надо сказать, что возможность этого как с неба свалилась. Неожиданно откуда-то из-за границы она получила долю какого-то капитала и благодаря этому имела доступ в “Торгсин” — были такие закрытые магазины: “торговля с иностранцами” на валюту. В этих магазинах можно было купить все. Вернулись мы — и эта возможность кончилась.

Теперь Агриппина Романовна, оставив свою московскую комнату, приехала к Женичке. Увидев меня, она восклицает: “Леночка приехала!” Выбежала Женичка. Сразу попадаю в тепло и уют более чем скромной обстановки нашего нового приюта. Женичка с мамой снимают маленькую комнату у хозяев, простосердечных и радушных людей. У них маленькая дочка Машенька, лет четырех, которая очень любит смотреться в зеркало, приговаривая при этом: “До чего же я холоса!”...

Воронеж. Блаженные Феоктиста Михайловна и Максим Павлович

Воронеж погружен во мрак обновленчества. Только одна церковь, за городом, православная. Добраться туда нелегко — далеко. Но духовная жизнь не замирает — благодаря двум светильникам, воронежским блаженным Феоктисте Михайловне и Максиму Павловичу. В городе они имеют несколько пристанищ: “белый дом”, “красный дом”... Красный дом — в центре города. Белый — на окраине, недалеко от нас.

Феоктиста Михайловна очень стара. Воронежские старушки не помнят ее молодой. Вспоминают, что когда сами были помоложе, Феоктиста Михайловна была уже старой и любила развозить на извозчике булки по тюрьмам и больницам. Бог весть, сколько ей лет. Она передвигается частыми мелкими шажками, обязательно в сопровождении какой-нибудь девушки.

Еще до нашего приезда местный священник, протоиерей Митрофан, собрал общину из девушек, которую опекала Феоктиста Михайловна. Но при нас община эта была в рассеянии, жили частично в городе, частично на хуторах, но связь поддерживалась. При Феоктисте Михайловне девушек было несколько. Они очень хорошо ее обслуживали, она всегда была чисто одета и укутана большим теплым белым платком.

Максим Павлович помоложе Феоктисты Михайловны, ему примерно шестьдесят лет. В руках у него всегда неизменная палка и множество сумочек, меняющихся, и, говорили, не случайно, — то ключи носит, то замки. Ничего не выпускает из рук, а если кто пытался облегчить его, протестовал и даже как-то особо рычал. Он ежедневно посещает вокзал, и все железнодорожники его знают, все ему приятели и к его словам всегда прислушиваются.

Вот эти два человека, несшие подвиг юродства, беспрерывно обходили город и поддерживали в нем дух благочестия.

— Фроська, жизнь надо держать! Держать надо жизнь! — грозно говорил Максим Павлович, постукивая палочкой.

Эти блаженные часто бывали и у нас и всякими способами напоминали, что “жизнь надо держать”. Как-то на Пасху мы с Женичкой собрались к заутрене. Чтобы попасть в храм, надо было пройти через весь город и идти дальше по пустынному месту за городом. Взяли кулич с пасхой, яйца — а отправляться боязно. Феоктиста Михайловна у нас ночевала (ночевала всегда обязательно на моей кровати). Заметив нашу нерешительность, говорит нам ласково-ласково: “Вы не бойтесь, вам попутчики будут”, — и провожает нас. Только вышли мы из дома, видим: идут женщины, тоже в церковь к заутрене... (Эту последнюю загородную церковь вскоре тоже закрыли. Однажды собрался народ на какой-то большой праздник, а на двери церкви замок. Так на этом все и кончилось.)

Феоктиста Михайловна часто бранилась, а то могла и запустить в тебя что под руку попадется. Удивительно могла обличать, попадая в самую точку, почти без слов, жестами и мимикой. Но сквозь ее суровость просвечивала удивительная ласка. Так, однажды я встретила ее посреди города. Всего-то мне двадцать пять лет было, и в голове много мусора. И вот она давай меня распекать: палкой постукивает и так выразительно жестами обличает мою пустоту, что прохожие останавливаются. А я топчусь на месте, краснею и чувствую, что видит она меня насквозь — так бы и убежать.

В другой раз, позже, когда пришлось мне остаться одной в Воронеже в связи с затянувшимся обменом квартиры, а все мои уехали уже в Кострому, я очень грустила и печалилась, настроение нередко бывало мрачное. Однажды в таком настроении я пришла за утешением в дом, где часто останавливалась Феоктиста Михайловна. Она как раз была там, сидела за столом и обедала. Хозяйка лежала в глубине комнаты на диване. Вдруг, не успев и поздороваться, замечаю, что Феоктиста Михайловна нацелилась в меня вилкой, выражение лица грозное. А хозяйка с дивана жестами показывает мне, что надо удалиться, — не то худо будет... Я, совсем расстроенная, вышла на веранду дома. Вот так утешение! Присела в кресло и тотчас уснула. Проснулась — не пойму, где я, и что со мной, а на душе так светло и легко... Хозяйка объяснила, что Феоктиста Михайловна видела меня окруженной бесами, и от ее молитвы мне пришло облегчение.

Умела Феоктиста Михайловна и насмешить. Как-то ночью (она у нас была), пьяный сосед — жил он у этих же хозяев на другой половине дома — стал буянить у окна, того гляди окно выставит. Хозяина дома не было, хозяйка в положении, вся побелела. Не знам, что делать. Феоктиста Михайловна спала, но тут проснулась и говорит: “Что, любовника под кровать пустили, а он буянит? Да ничего не сделает, и духа его тут не будет”. А тот в окно все ломится — нам и страшно, и смешно. И что же? — наконец, он угомонился, а вскоре и вовсе куда-то исчез без следа из нашего дома.

Как-то в день моих именин Феоктиста Михайловна была с нами. Вдруг вижу, мимо окон идут в белых костюмах знакомая врач с мужем. Я хотела было их окликнуть, но Женичка не разрешила. А я приглашала их, и так хотелось, чтобы они зашли. Они же несколько раз проходили мимо окон и так и не нашли нас, о чем впоследствии жалели. Конечно, Феоктиста Михайловна напугала бы их. Они были люди из другого мира.

Феоктиста Михайловна, имея уже все старческие немощи, еле передвигая ногами, часто отправлялась пешком в Задонск в сопровождении девушки. При этом она выбирала непременно самую отчаянную погоду, с ветром, мокрым снегом, колющим лицо.

Иногда она нарочно подвергала своих спутниц разным испытаниям. Например, было строго с паспортами, а она подойдет к милиционеру и говорит: “Милиционер, а у девчонки паспорта нет”. Девушка пугалась, но никаких последствий не бывало. Или летом, идя по лугу, встретят стадо коров, бык злой. Она и присядет поблизости, как ни в чем не бывало. Еще рассказывали, что Феоктиста Михайловна часто бывала в семье, в которой было много детей, а отец в ссылке. Придя, она иногда давала деньги и посылала купить курицу, велела приготовить, а сама уходила, не дождавшись обеда. А то деньги оставит, а когда их отдают, говорит, что не оставляла, что деньги не ее.

Феоктиста Михайловна всегда носила правый ботинок на левую ногу, а левый на правую, и рассказывали, что однажды о. Митрофан купил ей новые ботинки, она же надела их по своему обыкновению и велела разрезать их — что о. Митрофан безропотно и исполнил. Он почитал Феоктисту Михайловну как истинную блаженную во Христе, ценил ее духовную мудрость и был ее преданным послушником...

Говорили, что если Феоктиста Михайловна и Максим Павлович сходились вместе, то между ними начиналась война. Кто знает, как это понять...

Максим Павлович имел дар прозорливости. Еще до моего приезда среди икон у Женички с мамой стоял маленький образок Владимирской Божией Матери, присланный мне из ссылки батюшкой о. Георгием. Максим Павлович заметил его и сказал: “Вот приедет архиерей и наденет его”, — и засмеялся. А надо сказать, что еще в Москве, когда мы ходили в Данилов, я все говорила, что хочу быть архиереем, и брат меня часто в шутку спрашивал: “Ну как, Ваше Преосвященство, дела?” А однажды кто-то из наших сказал об этом о. Павлу [Троицкому], духовному сыну батюшки, на что тот ответил: “Кто епископства желает, доброго дела желает...” (1 Тим. 3, 1). Вскоре действительно приехал “архиерей” — я.

А когда газеты наполнились сообщениями о “гитлеровских приготовлениях”, Максим Павлович, как бы читая газету военного времени, приговаривал, бывало: “Англия, Франция, пятнадцать тысяч”, — и все в этом роде, а затем: “Ха, ха, ха — наша взяла!” Хорошо помню, как едет он в трамвае со своим неизменным посохом и мешочками, со всех сторон его железнодорожники обступили, а он все им так толкует. А ведь был еще только тридцать пятый — тридцать шестой год...
 

Tags: м.Екатерина
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments